— Я всё равно выживу вас отсюда, — шепнула Зинаида, проходя мимо меня в узком коридоре.
Она мимолётно, одними губами улыбнулась, заметив, как я замерла с корзиной стиранного белья в руках, и тут же переменилась в лице.
— Коленька, ты скоро? — крикнула она совершенно другим, звонким и льстивым голосом в сторону отцовского кабинета. — Твои любимые сырники стынут!
Сырники, которые полчаса назад у раскаленной плиты жарила я.
Зинаида появилась в нашем доме полгода назад. После ухода мамы отец сильно сдал, потух, и мы с мужем, не сговариваясь, решили остаться с ним. Наладили быт, вернули в дом тепло, заставили отца снова выходить на вечерние прогулки. А потом его давний приятель привел в гости Зинаиду — «одинокую, порядочную женщину, которой нужно крепкое мужское плечо». Плечо отца ей подошло идеально.
С первых дней она начала устанавливать свои порядки, но делала это так тонко, что отец ничего не замечал. Для него она была воплощением хрупкости. Она не ругалась со мной в открытую, не требовала освободить комнаты. Она действовала иначе.
Зинаида мастерски обесценивала любое мое действие. Стоило мне вымыть полы, она демонстративно брала тряпку и с тяжелым вздохом перетирала углы в гостиной, когда отец выходил из комнаты. Стоило мне приготовить обед — она отодвигала тарелку, жалуясь на изжогу от «слишком жирной пищи», и отец тут же бежал заваривать ей ромашку, укоризненно поглядывая на меня.
С каждой неделей дышать в доме становилось всё тяжелее.
— Лена, ну будь терпимее, — вздыхал отец, когда я пыталась поговорить с ним наедине. — Зиночка так старается создать уют, а ты ведешь себя с ней так холодно.
Мой муж Антон просил не обращать внимания, предлагал просто перетерпеть этот период притирки. Но я видела то, чего не видели они. Я видела холодный, расчетливый взгляд Зинаиды, когда мужчины выходили за порог. Она не собиралась притираться. Она расчищала территорию, превращая меня в бесплатную прислугу и одновременно выставляя неблагодарной дочерью.
Она начала оставлять свои грязные чашки на моем рабочем столе. Бросала мои же вещи мимо корзины для белья в ванной. А на прошлой неделе я нашла мамины фиалки на холодном балконе — Зинаиде, видите ли, не нравился их запах.
Давление росло. Зинаида всё чаще жаловалась отцу на головные боли, перекладывая на меня абсолютно всю работу по дому, но вечером, когда он возвращался, встречала его у порога с тряпкой в руках, создавая иллюзию неутомимой хозяйки.
Развязка наступила в субботу. У отца намечался юбилей — шестьдесят пять лет. Зинаида еще за месяц заявила, что сама организует роскошный прием для его старых друзей.
— Коленька, я всё возьму на себя, — ворковала она за ужином. — Ты вообще не должен ни о чем беспокоиться. Я накрою такой стол, что твои друзья ахнут.
А утром в пятницу она положила передо мной исписанный с двух сторон лист бумаги.
— Леночка, у меня ужасно скачет давление, — трагично прошептала она, придерживая идеально уложенную прическу. — Вот список продуктов и меню. Мясо нужно замариновать с вечера, салаты нарежешь утром. Я пока прилягу.
Она развернулась и ушла в спальню. Я смотрела на этот список, и внутри меня вместо привычной обиды вдруг разлилось абсолютно прозрачное, ледяное спокойствие.
Я поняла, в чем её главная слабость. Её власть держалась исключительно на моей безотказности и её лжи. Она была пустышкой, которая привыкла выезжать за чужой счет.
В субботу вечером гости собрались в просторной столовой. Отец светился от счастья, принимая подарки. Зинаида порхала вокруг стола в новом бархатном платье, подливая гостям напитки и принимая комплименты. На столе стояли легкие закуски, сырные тарелки и фрукты — то, что я купила и распаковала за десять минут.
— Зиночка, какая же ты умница! — гудел старый друг отца, дядя Миша. — Повезло нашему Николаю.
— Ну что вы, — скромно опускала глаза Зинаида. — Леночка, — она небрежно махнула рукой в мою сторону, даже не повернув головы. — Принеси нам горячее. Гости заждались.
Я сидела на своем месте, не шелохнувшись. Медленно промокнула губы салфеткой.
— А горячего нет, Зинаида.
В столовой повисла секундная пауза. Зинаида замерла с графином в руках. Её фальшивая улыбка дрогнула.
— Что значит — нет? — процедила она, забыв про свой медовый тон. — Я же велела тебе запечь буженину и сделать картофель по-французски!
— Ты велела? — я произнесла это ровным, тихим голосом, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел. — Ты, кажется, забылась. Я тебе не прислуга. Ты месяц обещала папе и его друзьям роскошный ужин от заботливой хозяйки. Обещала, что всё сделаешь сама.
Я встала из-за стола, глядя прямо в её расширившиеся от паники глаза.
— Кухня в твоем полном распоряжении. Буженина в холодильнике. Сырая. Картошка в кладовой. Нечищеная. Можешь идти и радовать гостей своими талантами, Зинаида.
— Лена! — возмущенно начал было отец, но я перебила его, не повышая голоса.
— Папа, сиди. Твоя женщина хотела показать, какая она потрясающая хозяйка. Я просто даю ей эту возможность. Я больше не собираюсь готовить, стирать и убирать за человеком, который называет этот дом своим, палец о палец при этом не ударив.
Лицо Зинаиды пошло красными пятнами. Она беспомощно оглянулась на отца, потом на гостей, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но маска треснула. Без моей работы за её спиной она оказалась тем, кем была на самом деле — наглой, неумелой пустышкой.
— Коля… она… она издевается надо мной! — взвизгнула Зинаида, её голос сорвался на неприятный, визгливый фальцет. — Приструни её!
Отец молчал. Он переводил взгляд с пустого стола на покрасневшую, трясущуюся Зинаиду, которая в этот момент выглядела жалко и нелепо в своем бархатном платье. В глазах отца читалось медленное, тяжелое прозрение. Гости неловко прятали глаза.
Я не стала дожидаться продолжения этой немой сцены. Взяв со стола свою чашку с остывшим чаем, я развернулась и спокойно вышла на летнюю веранду.
Я села в плетеное кресло, включила настольную лампу и открыла книгу. Из столовой доносилось невнятное бормотание Зинаиды и тяжелый, ледяной голос отца. Я перевернула страницу, вдыхая свежий вечерний воздух, и впервые за полгода почувствовала, что дышу полной грудью в своем собственном доме.