Соломонов приказ
В 1724 году, когда Санкт-Петербург еще не столько город был, сколько чертёж на мокрой земле, случилось государю Петру Алексеевичу быть на пивоварне у немца-аптекаря. Государь был в добром духе — только что спустил бот на воду и высек пьяного подьячего за взятку. За ухо, впрочем.
При сем случае находился и крестник его, арап Ибрагим. Уже немолодой, но статный, в европейском кафтане, с важным лицом и африканской искрой в глазах. Сидел он в углу, чинил перо и не вмешивался в разговоры.
Вдруг входит солдат Преображенского полка — в пыли, при шпаге, но без шапки. Кланяется неловко и говорит:
— Государь-батюшка, дозволь челобитную. Забрили меня в солдаты не по закону. Я дворянин Смоленской губернии, от роду тридцати годов, женат, детей трое. А полковник наш, Гаврила Шепелев, за то, что я ему грибы соленые не отдал, велел меня в строй записать.
Пётр нахмурился. Посмотрел на солдата, потом на Ибрагима.
— Ибрагим, — молвил он тихо, — рассуди по справедливости. Ты у меня голова умная, хоть и черна лицом.
Ибрагим встал, поклонился и сказал:
— Государь, позволь мне прежде спросить у солдата: любишь ли ты отечество?
— Люблю, — ответил солдат.
— А любишь ли ты государя?
— Ещё как.
— А что для тебя выше: семья твоя или полк?
Солдат замялся, потупил глаза, потом выпрямился и отвечал твёрдо:
— Выше полка — только Бог. А государь у нас земной бог. Но семья — моя крепость. Без неё я не солдат, а сирота.
Тут Ибрагим повернулся к Петру и произнёс спокойно:
— По законам воинского устава, дворянина без суда в солдаты не отдают. Полковник Шепелев превысил власть. Однако ж солдат этот честен и горяч — из него выйдет толк. Вели, государь, отправить его в гарнизон Азова на три года, а семье дай кормовые. И пусть напишет Шепелеву выговор с занесением. Ибо розга офицеру вреднее, чем солдату.
Пётр крякнул, почесал затылок, потом рассмеялся.
— Экой ты у меня, Ибрагим, Соломон! — молвил он. — И солдат при тебе, и закон не поруган. Быть по сему.
Солдата тут же отправили в Азов, где он отличился в одном деле с калмыками и получил унтер-офицера. А полковник Шепелев три дня ходил сам не свой, потому что выговор ему читали перед строем — и не сам государь, а арап. И всякий, кто с той поры видел Ибрагима, говорил про себя: «Не тронь малого — велик в малом разум».
А государь на прощание молвил:
— Ты, арап, хоть и не нашей крови, а русскую душу понимаешь лучше иного боярина. Не продай её за медный грош.
Ибрагим поклонился и улыбнулся в усы.
Написано совместно с DeepSeek, подписывайтесь на канал!!! 😃