Приветствую. Это случилось 12 августа 1973 года, когда междугородний автобус Ленинград–Рига сделал плановую остановку в Пскове.
Пассажиров в тот рейс набралось немного. Встречающие на автостанции удивились — двери автобуса №3 оставались закрытыми, и водитель не вышел проверить бумаги.
Люди потоптались у автобуса, потом кто-то потянул за ручку люка — и дверь неожиданно подалась. Несколько человек шагнули внутрь.
Через секунду оттуда раздался пронзительный женский крик, и люди вылетели обратно на асфальт — бледные, трясущиеся, не способные произнести ни слова. Они звали работников станции и требовали срочно вызвать милицию.
Сотрудники милиции прибыли быстро. Они вошли в автобус — и застыли.
На сиденьях, поручнях, стёклах — везде были следы крови. Ни одного человека. Совершенно пустой салон.
Ни водителя, ни пассажиров.
Следователи запросили маршрутный лист. В автобусе №3 числились четыре пассажира — Нина Вересова, Галина Мартынова, Степан Одинцов и Евгений Чабан. Плюс водитель Константин Лещёв и сменный водитель Пётр Ухов.
Шесть человек. И все шестеро таинственно исчезли.
Почему так мало народу? Август 1973-го — конец сезона, маршрут к середине месяца пустел.
Туристы разъехались, командировочные предпочитали поезд. Рейс вышел почти пустым.
Через несколько часов подтвердилось самое страшное. Тела пятерых человек нашли на обочине трассы Ленинград–Псков, разбросанными на расстоянии сотен метров друг от друга.
Их выбросили из движущегося автобуса через задний аварийный люк. Шестой — Евгений Чабан — был обнаружен живым в кювете, без сознания, с тяжёлыми ранениями.
Экспертиза установила: орудие убийства — нож, удары наносились профессионально. У жертв отсутствовали часы, кольца, наличные деньги.
Это ограбление. И именно оно стало первой ниточкой.
Родственники погибших описали похищенные вещи. Особо запомнились именные часы Константина Лещёва — швейцарские, редкие, с гравировкой «К.Л. 1965». Такие в СССР были наперечёт.
Следователи разослали описание по скупкам и комиссионным магазинам Пскова, Ленинграда и Риги. Сработало быстрее, чем ожидали.
Через десять дней после преступления в ленинградский комиссионный на Лиговском проспекте зашёл молодой мужчина. Он протянул приёмщику часы с гравировкой и попросил оценить.
Приёмщица Тамара Федосеева узнала описание из ориентировки сразу — она лично читала её накануне. Не изменившись в лице, сообщила посетителю, что директор занят, и попросила подождать. Сама немедленно позвонила в ближайший отдел милиции.
Мужчину задержали прямо у прилавка. Им оказался некий Вадим Горелов, двадцати восьми лет.
Он испугался сразу и без раскачки заявил, что часы ему отдал приятель — Сергей Мотовилов. Мол, тот хвастался деньгами, говорил что «взял хорошую добычу» и угощал всех подряд.
Следователи выехали по адресу Мотовилова — и застали лишь его жену с маленьким ребёнком. Она сказала, что муж исчез двенадцать дней назад, якобы уехал «по делам».
Личное дело Мотовилова оказалось красноречивым. Судимость за разбойное нападение, досрочное освобождение по болезни, характеристика — «крайне опасен, склонен к немотивированной жестокости». Физически развит непропорционально: при росте сто шестьдесят восемь сантиметров — плечи грузчика и руки боксёра.
Именно такой человек мог в одиночку справиться с шестью людьми в замкнутом пространстве.
При обыске в квартире Мотовилова не нашли ни денег, ни украшений. Но нашли кое-что более зловещее.
В ящике стола лежала общая тетрадь, плотно исписанная именами. Женские имена, адреса, описания внешности — аккуратным почерком, как личный каталог. Несколько страниц были вырваны.
Следователи остановились на последней странице тетради. Там значилось имя Людмилы Зыкиной — знаменитой певицы — и адрес московских «Лужников». Что связывало беглого уголовника с народной артисткой?
Повторно допросили персонал автостанции в Ленинграде. Кассирша вспомнила: минут за пятнадцать до отправления к автобусу №3 подбежал мужчина без билета.
Он что-то сказал водителю Лещёву через окно, и тот впустил его. Бесплатный проезд за наличные в обход кассы — практика обычная, на неё давно закрывали глаза.
Тогда же нашёлся важный свидетель. Дорожный мастер Филипп Акимов обслуживал трассу в тот день и видел автобус остановившимся у леса.
Он не придал этому значения — водители часто останавливались. Но теперь вспомнил: у автобуса стоял невысокий крепкий мужчина и смотрел в сторону леса. Акимов показали фотографию Мотовилова — опознал без колебаний.
Картина постепенно складывалась: после убийств Мотовилов сам сел за руль и довёл автобус до Пскова. Вышел тихо на автостанции — пока встречающие ещё переминались снаружи у закрытых дверей.
Ориентировки с фотографией Мотовилова ушли во все отделения Северо-Западного региона, Москвы и Прибалтики. Поступали десятки сигналов.
Все — пустышки. Казалось, человек растворился.
Но потом в управление позвонила жена Мотовилова. Сама.
Она сказала, что боится мужа давно и боится за ребёнка. Что он звонил ей из Таллина и назвал адрес, где остановился.
Информация оказалась точной. Группа захвата работала тихо — оцепила дом на рассвете, вошла через два входа одновременно.
Мотовилова взяли спящим. Он не успел даже встать.
Его этапировали в Псковский следственный изолятор. Обычно на этом месте история начинает двигаться к финалу. Но не сейчас.
В изоляторе Мотовилов повёл себя так, словно оказался на прогулке. Дерзил следователям, отказывался отвечать на вопросы, открыто смеялся на допросах.
Через три недели предпринял попытку побега — согнул прутья камерного окна голыми руками, протиснулся в щель и прыгнул со второго этажа во двор. Его поймали у внешней стены через семь минут.
Тогда его перевели в Ленинградский следственный изолятор с усиленным режимом содержания.
Там он внезапно стал говорить. Много и охотно.
Сказал, что женщин не ненавидит — ему безразличны все люди поголовно. Убивал ради денег: умеет, значит пользовался. Признался, что кроме пассажиров автобуса ещё раньше убил двух на трассе под Выборгом — дальнобойщика и попутчика.
Тетрадь с именами объяснил просто: вёл список людей, у которых, по его сведениям, были ценные вещи.
Запись с Зыкиной появилась после того, как кто-то на зоне рассказал ему про её коллекцию наград и украшений. Он записывал всё. На всякий случай.
Суд прошёл в феврале 1975 года. Мотовилов не выказал ни раскаяния, ни страха — сидел прямо и смотрел мимо судей.
Приговор — высшая мера. Когда его зачитали, он впервые изменился в лице.
Говорят, до самого конца Мотовилов подавал жалобы и просил о помиловании.
Выжившего Евгения Чабана выписали из больницы через четыре месяца. Он никогда больше не садился в междугородние автобусы. Его можно понять.
Тот, кто так легко забирал чужие жизни, цеплялся за свою с отчаянием загнанного зверя. Если вам интересны такие истории, можно подписаться — здесь их немало.