Я устроился на новую работу, теперь сам себе начальник. Мой офис находится в центре Чарских песков — это самая неправильная пустыня в мире, с настоящими барханами, оазисами и песчаными бурями посреди лесов и болот. По пустынным меркам Чарские пески — скорее островок, десять километров длиной и пять — шириной. Тысячи лет назад огромную котловину заполнило озеро, в которое реки с окружающих хребтов выносили тонны песка. Озеро высохло, а в центре образовалась пустыня. Контрасты фантастические: на фоне зелёной тайги проступают ярко-жёлтые дюны, а за ними резко вздымаются трёхкилометровые пики красивейшего горного хребта Кодар, его ещё называют «Забайкальские Гималаи». В общем, на пятьдесят квадратных километров настоящих песков, кроме меня, людей нет, туристы не в счёт — приехали-уехали.
* * *
Вечером переборщил с самогоном, сам варю. Спал после этого, естественно, как убитый, а утром выглянул в окно и обалдел от количества военных. Подумал, что с похмелья мерещится, а потом в дверь постучали. Вошли двое мужчин в форме: впереди молодой и высокий, за ним пожилой, в очках и с тростью.
Стою, пялюсь на них, как на пришельцев, и молчу.
— Гражданин Крыш Олег Сергеевич? — спросил тот, что моложе.
— А если да, то что?!
Мой ответ не грубость, во-первых, мне реально хреново, во-вторых, не до гостей, в-третьих, водочки бы сейчас выпить, чисто здоровья ради.
— Как ты смеешь! Перед тобой…
— Георгий, отставить!
— Товарищ генерал!..
— Романов, выйди, проверь посты по периметру.
— Есть!
Молодой вышел. Пожилой шагнул к холодильнику, открыл, достал бутылку водки. Взглянув на этикетку, присвистнул, затем, распахнув дверцу навесного шкафчика, пробежался глазами по полкам и достал два стакана. Подошёл к столу, сел. С улыбкой посмотрев на меня, спросил:
— По пятьдесят грамм?
— Не меньше, — морщусь, всем своим видом показывая, как мне паршиво с похмелья.
Генерал разлил по стаканам водку, кстати, дорогую, держу для начальства, вдруг заявится. Выпиваю — одним махом.
— Валерий Александрович, — представился генерал.
— Будем знакомы, — отвечаю, пристально глядя на запотевшую бутылку.
Саныч кивнул, разлил по второй. Выпили. Икнув, спрашиваю:
— Вы по поводу метеорита?
— Ты догадливый, — улыбнулся Валерий Александрович. — Где он упал, знаешь?
Я исследователь, эколог, географ, биолог, антрополог, и ещё много кто, замучишься перечислять, и знаю всё, что творится в этой пустыне. Да, в Чарских песках нет верблюжьей колючки, змей, скорпионов и верблюдов, зато комаров и мошкары в достатке. Между барханами растёт мужественный и упрямый, как все северные деревья, стланик, а на границе пустыни и тайги расположились озёра, туда на водопой приходят олени. Погода здесь неустойчива: солнечный день может быстро смениться пыльной бурей, а то и вообще вывалит свежий снег и засыплет только что распустившиеся подснежники. Это невероятное сосуществование двух теоретически несовместимых типов ландшафтов и является самым удивительным фактом, вот только генералу, скорее всего, всё это по барабану.
— Отсюда примерно в двух километр на юг, — отвечаю, в надежде, что, оставив меня одного, Саныч со своей армией ринется туда.
— Собирайся, покажешь.
— Э-э-э... с какого перепугу?!
— Олег, ты новости вообще смотришь?
У меня постоянная работа по условиям контракта. На цельных пять лет. Изучаю экосистему пустынных территорий, делаю прогнозы изменений природных условий, ещё кучу всего. Работаю один. Мне никто не нужен, и менять уклад жизни не собираюсь, чтобы в остальном мире не произошло, о чём тут же заявляю. Генерал встал и спокойно произнёс:
— Вчера вечером произошло нападение пришельцев на Землю.
— Да ну?! — хохотнул я. — Инопланетян не существует.
— Позавчера и я в них не верил.
— И где они? — рассмеялся я.
— Ты сказал, отсюда в двух километрах на юг, — ухмыльнулся генерал.
* * *
Выйдя на улицу, я потерял сознание от шума приземляющегося вертолёта. У меня шумовая болезнь, собственно, потому и уехал в пустыню. Очнулся, на голове шлем с плотно прилегающими наушниками. Перед глазами всё плывёт, а едва прояснилось, понимаю, что генерал жестом предлагает пройти в вертушку. Терпеть не могу летать — шум, тряска.
Саныч помогает забраться на борт. Внутри, кроме пилотов, сидят шесть военных с оружием. На всех — шлемы. Ко мне подсаживается один из бойцов, показывает на своём шлеме кнопку слева ото рта. Нажимаю и слышу голос:
— Тактические наушники имеют встроенный микрофон и специальную систему, которая позволит тебе общаться с нами. Кстати, в забрало встроены баллистические очки, они обеспечивают увеличение изображения без оптического прицела, с остальными прибамбасами позже сам разберёшься.
Киваю. Впереди, справа и слева летят стальные махины. Внизу простирается пустыня, похожая на бескрайнее море. Взору открывается фантастический вид: гряды песчаных дюн с ветровой рябью, редкая, пробивающаяся сквозь песок растительность, останки погибших деревьев, вдалеке — тайга и горные хребты с заснеженными вершинами. Я расслабился, засмотрелся на песчаные замки — и увидел шагающих по песку существ.
— Песок мне в уши, это же деревья!
— Внимание, говорит Ястреб. До контакта тишина в эфире!
Узнаю голос генерала. Про контакт не понял, но любопытно, что он имел в виду. В научных кругах давно витает идея: деревья обладают «роевым разумом», более того, считается, что они бдительны, социальны, утончены и даже умны. В не научных — пошли ещё дальше: некоторые люди для сброса негативной энергии идут к осине или тополю, а некоторые, достигнув апогея идиотизма, собираются в лесах, чтобы обниматься с ними. Буратинизм шагает по планете. Надеюсь, у нас до обнимашек не дойдёт.
Вдруг вертолёт, летевший впереди, дёрнулся, точно налетел на что-то, а затем его в считаные секунды сковали ветви ближайшего дерева. Крылатая машина задрала хвост, закрутился волчком, а потом её смяло, как пустую банку из-под пива. Вертушки слева и справа, сделав залп, попытались уйти в стороны, но ветки дотянулись и до них. Два вертолёта, столкнувшись, бок о бок, рухнули вниз.
«Нам хана!», — решаю, отдавая команду приблизить изображение и увеличить. Взрывов не увидел, лишь рой желудей, летящих в нашу сторону. Выстрелили спаренные пушки, установленные под винтом вертолёта, но желудей это не остановило. А потом нас подбили...
* * *
Вертолёт удалось посадить, но успокоился я только после того, как покинул его.
Пришелец — дерево! Чушь полная, но реальная, сам видел. Сейчас уже знаю, ознакомился с последними новостями, что метеоритным атакам подверглись все крупные пустыни на планете, а это почти сорок процентов поверхности суши. В Сахаре нет больше спорных территорий. Всё захватили дубы-паразиты.
Дуб, как символ, душевной и физической силы, а также долголетия, повсюду искореняется. Деревья рубят, пни выкорчёвывают — всё сжигают. Жёлуди — главные злодеи всех времён и народов.
Подошёл Саныч, присел рядом, спросил:
— О чём задумался?
— Не пойму, как дуб за ночь до таких размеров вырос?
— Ты мне скажи, ты же биолог.
— Знал бы, не спрашивал.
Наш разговор прервал Георгий и подошедшие вместе с ним бойцы и пилоты.
— Товарищ генерал, разрешите обратиться?! — спросил Георгий.
— Разрешаю.
— Вертуха накрылась.
Генерал встал, посмотрел на пилотов тяжёлым взглядом. Рядом стоял Романов, сутулясь от напряжения, его рука нервно сжимала рукоять меча. Шестеро бойцов стояли плечом к плечу, готовые встретить атаку леса. Среди них был профессор Рябинин, единственный ум, способный разгадать тайну угрозы.
— Выстави часовых по периметру, а мы подумаем, как этих монстров остановить, — устало произнёс Саныч.
— Думать, — пробормотал я, глядя на погнутый винт вертолёта, торчащий из бархана. — Думать полезно. Только я, товарищ генерал, сейчас даже о собственной фамилии думаю с трудом. Крыш я, или всё-таки крыша у меня поехала?
— Думать, — проворчал я, глядя на гнутый винт вертолёта, торчащий из бархана. — Думать полезно. Только я, товарищ генерал, сейчас даже о собственной фамилии думаю с трудом. Крыш я, или всё-таки крыша у меня поехала?
Саныч молчал. Он смотрел на юг, где над жёлтыми дюнами, словно мираж, покачивались гигантские кроны. Но это был не мираж. Оттуда доносился низкий, утробный гул, будто сама земля просыпалась.
— Они не двигаются, — заметил Георгий. — Ждут чего-то?
— Жёлудя погоды, — буркнул я. — Или нас.
Профессор Рябинин, сухонький старичок в гражданском пальто поверх камуфляжа, неожиданно подал голос:
— Коллега, а вы обратили внимание на почву под корнями? Они же не просто сидят в песке. Они его едят.
Я присмотрелся. И правда. Вокруг исполинских стволов песок не лежал волнистыми дюнами, он превратился в серую, потрескавшуюся корку, похожую на застывший бетон. Из трещин сочился пар.
— Вытягивают кремний, — прошептал я. — Формируют лигнин, армированный силикатами. Бионика, мать её. Поэтому им пули и ракеты — что слону дробина. У них броня из камня и дерева.
— Лигнин? — переспросил генерал.
— Это то, что делает дерево деревом, а не травой, — отрезал я. — Если эта гадость сожрёт весь песок в Чарах, на месте пустыни появится лес, который не берёт ни огонь, ни сталь.
В этот момент Романов, нервно сжимавший меч, вдруг замер и указал куда-то мне за спину:
— Смотрите! Тайга!
Мы обернулись. На границе пустыни, где ярко-жёлтый песок встречался с чёрной зеленью кедрача, происходило нечто невероятное. Обычные забайкальские сосны и лиственницы начали двигаться. Нет, они не вырывали корни, как в дешёвом ужастике. Их кроны тянулись друг к другу, образуя живую стену. А между стволами стремительно разрастался густой, колючий стланик.
— Роевой разум, — выдохнул Рябинин. — Они общаются через микоризу. Поняли, что пришелец — чужой. И решили не пропускать его.
— Местные против гастролёров, — усмехнулся я. И тут меня осенило. Контраст! Главный контраст Чарских песков!
Профессор посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— — Саныч! — заорал я так, что Георгий схватился за автомат. — Температура! Влажность! Здесь же вечная мерзлота в двух метрах под песком! А эти дубы теплолюбивые паразиты! Они греют песок, жрут его, но вниз, в мёрзлую линзу, не лезут, потому что там для них яд!
Генерал прищурился:
— Ты хочешь сказать...
— Мы идиоты! — перебил я. — Стреляем по кроне, а нужно бить под дых! Вернее, под корень! Песок здесь лежит на ледяной линзе озёрного происхождения. Она тает, но медленно. Если её взломать, сбросить вниз воду из Торокитских озёр... Их же разорвёт от холодового шока! Кремний треснет, как стекло!
— Я понял, — кивнул Саныч. — Но как подобраться? Подойдём — ветками зашибут.
Я посмотрел на смятую вертушку, на спаренную пушку, которая всё ещё была цела, и на канистры с горючим. Потом перевёл взгляд на стену стланика.
— А подбираться и не надо. Я же биолог, чёрт возьми! Поднимите вертушку в воздух. Нет, не эту — ту, что над Кодаром кружит. Пусть сбросит зажигательную смесь не по дубам, а по границе тайги и пустыни.
— Ты хочешь поджечь лес? — удивился Георгий.
— Я хочу создать дымовую завесу с ароматом горелого скипидара и смолы кедрового стланика. Для наших деревьев это сигнал тревоги. А для дубов — запах неизвестного, враждебного леса. Они переключат внимание на тайгу. У них же нет глаз, Саныч, они чувствуют химию. А мы заложим заряд в русло высохшего ручья, где песок тоньше всего.
— А если не успеем? — спросил Романов, поправляя меч. — Если они поймут?
— Тогда будем обниматься с берёзами, — огрызнулся я.
* * *
Через сорок минут небо над Чарскими песками заволокло едким, янтарным дымом. Тайга гудела. Я, сидя в наушниках на безопасном, как мне казалось, расстоянии, слушал, как трещит земля. Генерал пошёл закладывать взрывчатку. Сказал: «Не царское это дело — отсиживаться, когда Родину деревянным ломом кроют».
Раздался взрыв. Песок взметнулся вверх жёлтым саваном, а потом... Потом наступила тишина. Ледяная вода, чёрная от торфа и тысячелетнего холода, хлынула из-под бархана. Дубы-гиганты вздрогнули. Я увидел, как по их «бетонной» коре побежали трещины, похожие на молнии. Они пытались вырвать корни из ледяной ловушки, но силикатная броня, лишённая гибкости, лопалась с хрустом ломающихся костей. Гул сменился визгом, от которого даже в наушниках заложило уши.
Огромное дерево, стоявшее ближе всех, накренилось и рухнуло в талую воду, подняв тучу пара. Оно разваливалось на куски, словно сахарный тростник.
— Получи, фашист, гранату, — прошептал я, чувствуя, как меня отпускает напряжение, и снова накатывает противная дрожь похмелья.
Генерал вернулся мокрый с ног до головы, но довольный, как кот, объевшийся сметаны. Он сел рядом на песок, стянул шлем и посмотрел на меня.
— Ну что, Олег Сергеевич, контракт твой мы, пожалуй, подкорректируем.
— Меня устраивает, — буркнул я. — Тишина, покой, самогон.
— Тихо теперь долго не будет, — вздохнул Саныч. — Тут теперь горячий источник с минералкой забьёт. Курорт построят. Придёшь — сам себе начальник, ага. Нужен человек, который в этой каше разбирается. Что растёт, что тает, чем дышит.
Я оглядел поле боя. Вода из озёр разлилась, образовав посреди пустыни дымящееся озеро с торчащими обломками инопланетных стволов. Над водой летали оглушённые, но злые, как черти, комары. На том берегу зеленела тайга, равнодушная к нашим заботам. А над всем этим великолепием возвышались белоснежные пики Кодара.
— Ладно, — сказал я. — Только уберите свои вертушки подальше. Шумят.
— Договорились, — кивнул генерал. — Георгий, отбой тревоги. И найди где-нибудь стакан. У гражданина Крыша, кажется, есть ещё одна бутылка, которую нужно оприходовать в медицинских целях.
— Здоровья ради, — подтвердил я, наблюдая,как последний инопланетный дуб, скрежеща кремниевыми осколками, уходит под воду. — И во славу отечественной дендрологии.
* * *
...Генерал улетел на следующий день. Забрал бойцов, оставил мне новые наушники с шумоподавлением и ящик хорошей водки. Сказал, что меня представят к какой-то там медали, но просил молчать о деревьях-людоедах.
— А если не буду молчать? — спросил я, глядя, как первая вертушка поднимает песчаную бурю.
— Тогда тебя объявят сумасшедшим, — пожал плечами генерал. — Так что пей самогон и пиши доклады про экосистему.
Он улетел. Я вернулся в свой вагончик. За окном снова была тихая Чарская пустыня. Только теперь на юге, в двух километрах от меня, из-под песка торчали чёрные, обледенелые щепки инопланетных дубов. Тайга больше не шумела — стояла стеной, молчаливая и довольная.
Вечером я налил стопку, вышел на крыльцо. Над Кодаром висели звёзды. Комар вяло пожужжал и улетел — видимо, тоже устал. Подумал: надо будет завтра сходить, взять образцы этой ледяной воды из провала. Вдруг там минералка лечебная? Открою санаторий «Дуб-паразит». Буду лечить радикулит и нервных военных. Засмеялся, выпил. Хорошо пошла.
Вот так и живём. Я снова один в самой неправильной пустыне мира. Водка есть, тишина есть. А пришельцы... ну что пришельцы. Песок всё засыплет. Через год никто и не вспомнит, что тут росло. Главное, чтобы снова не прилетали. А то я только-только новую партию самогона поставил.