Крышка самого большого контейнера приоткрылась, и по кухне поплыл густой, тяжелый запах переваренной капусты.
Лидия Петровна не спрашивала, голодны ли мы. Она просто отодвинула мою тарелку с пастой, на которую я потратила сорок минут после работы, и водрузила в центр стола свои припасы.
Паша сидел рядом, уткнувшись в экран телефона. Его палец методично прокручивал ленту новостей. Вверх, вниз. Вверх, вниз.
— Паш, положи себе голубцы, — скомандовала она, выуживая из недр сумки вторую партию банок. — А то совсем на этих макаронах иссохнешь. Щеки уже ввалились.
Я смотрела, как капля соуса стекает по краю её контейнера на мою свежую льняную скатерть. Пятно медленно расплывалось, становясь жирным и желтым.
В висках начало тонко, тягуче пульсировать. Это был звук натянутой лески, которая вот-вот лопнет.
Лидия Петровна хозяйским жестом открыла ящик со столовыми приборами. Она перебрала все вилки, пока не нашла ту, что с длинными зубцами.
— Ира, ну что ты стоишь? Совсем закрутилась на своей работе? — Она обернулась ко мне, и её глаза, скрытые за толстыми линзами очков, сверкнули. — Мужика кормить надо. Настоящей едой. Поняла?
Я не ответила. Я смотрела на Пашу. Он поднял глаза на мать, потом на меня.
— Мам, ну вкусно же пахнет... Ириным.
— Мало ли что пахнет! Ты посмотри на состав. Сплошная химия. Моё — оно со своего огорода.
Она начала греметь посудой в раковине. Вода хлынула слишком сильно, брызги полетели на мой новый фартук.
Каждый вечер был похож на предыдущий. Она приходила со своим «правильным» уставом, своими банками и своими советами, от которых в горле вставал сухой ком.
Она учила меня гладить пододеяльники, выбирать мыло без запаха и правильно раскладывать носки Паши.
Паша молчал. Это молчание было самым громким звуком в квартире. Оно забивало уши, как вата.
— Кстати, — Лидия Петровна вытерла руки о полотенце, которое я купила на прошлой неделе в Икее. — В субботу приедет тетя Валя. Я ей сказала, чтобы она у вас остановилась. У меня-то ремонт в ванной, сама понимаешь.
— Мы не сможем принять гостей, — сказала я тихо, но отчетливо.
— В смысле? — Она замерла с вилкой в руке. — Родная тетка! Паша, ты слышал? Жена твоя родню на порог не пускает.
Паша снова опустил глаза в телефон. Его плечи еще сильнее ссутулились.
— Мам, ну мы правда заняты...
— Глупости! Заняты они. Молодежь пошла... Никакого уважения.
Она села на стул и начала демонстративно накладывать себе голубцы. Стук вилки о тарелку бил мне прямо в мозг.
Я вышла из кухни и прошла в спальню. В комоде, под грудой тех самых правильно сложенных носков, лежал синий конверт.
Я вернулась и положила его на стол. Прямо рядом с открытым контейнером.
Лидия Петровна нехотя оторвалась от еды. Она посмотрела на конверт, потом на меня. Её губы, блестящие от жира, скривились.
— Это еще что за фокусы?
Я не произнесла ни слова. Я просто открыла папку и развернула лист.
Это было уведомление о продаже квартиры. Нет, не этой. А той самой «бабушкиной» однушки на окраине, которую Лидия Петровна считала своей запасной крепостью и в которой официально была лишь прописана. Собственником была я — по наследству, о котором она знала, но надеялась, что я «не посмею».
Но вторым листком шел договор купли-продажи этой, нашей квартиры. Свежей. С чеком об окончательном погашении ипотеки, которую мы закрыли за счет продажи той однушки.
Лидия Петровна долго смотрела на цифры. Её пальцы, испачканные в соусе, дрогнули.
— Ты... ты продала квартиру матери? — её голос сорвался на визг.
— Я продала свою собственность, чтобы мы с Пашей больше не были должны банку. И чтобы у нас были свои правила.
Она посмотрела на Пашу. Тот сидел белый как полотно. Он явно видел эти документы впервые в таком виде, хотя знал, что сделка готовится.
— Паша! Ты допустил такое? Она же... она же теперь тут полноправная!
— Мам, это наши дела, — выдавил он. — Ира права. Нам нужно... спокойствие.
Лидия Петровна медленно встала. Её лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Она начала лихорадочно собирать свои контейнеры. Крышки не закрывались, соус капал на стол, но она не замечала.
— Ноги моей здесь не будет, — прошипела она, запихивая банки в сумку. — Живите как хотите. Зарастайте грязью. Ешьте свои макароны.
Она вылетела из квартиры, даже не застегнув пальто. Дверь захлопнулась, и этот звук больше не показался мне страшным.
Мы остались одни. Запах капусты всё еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом моего кофе.
Паша встал, взял тряпку и молча начал вытирать жирные пятна со скатерти. Он тер долго, тщательно, пока лен снова не стал чистым.
Я села на стул, который еще хранил тепло её тела. Внутри было пусто и очень тихо. Как будто в голове выключили радио, которое транслировало помехи последние три года.
Дождь за окном усилился. Он смывал пыль с окон, по которым так любила проводить пальцем Лидия Петровна.
Представляете, чем в итоге обернулась эта тишина?
Лидия Петровна теперь везде рассказывает, что я «опоила» её сына и обманом выкрала семейное имущество. Её родня из Костромы присылает Паше сообщения с проклятиями, обвиняя его в том, что он позволил «чужачке» распоряжаться материнским углом, а соседка по лестничной клетке теперь поджимает губы и не здоровается, уверенная, что я довела пожилую женщину до сердечного приступа.