О псе, что стал начальником, или Как профессор сам себе закавыку учинил
Читал я, государь мой, книжицу Михаила Булгакова — человека острого, что твоя бритва, и зело насмешливого. Называется она «Собачье сердце». Думал я: чай, про верность пёсью, про то, как пёс хозяина из огня выносит? Ан нет, батюшка! Всё куда чуднее и страшнее, потому что тут пёс не человека спасает, а человек пса в человека превращает — да в какого ещё!
Дело происходит в Москве, лет через десять после той кутерьмы, которую мы с вами революцией кличем. Живёт там профессор Преображенский — учёный превеликий, европейский светило, а по-нашему — барин старый, умный, с гонором, холостяк, и любит, чтобы всё было по ранжиру: и котлеты свежие, и опера вовремя, и чтобы никто не смел ему поперёк слова молвить. И вот, изволите ли видеть, подбирает он на улице пса Шарика — дворнягу облезлую, голодную, битую, но с характером и с живым умом. Пожалел, обогрел, вылечил. А потом взял да и пересадил ему, псу, железы человеческие — от покойника, который, сказывают, при жизни был пьяницей, хулиганом и баламутом.
И что ж вы думаете, государь мой? Пёс Шарик начал превращаться в человека. Да не в доброго молодца, а в мерзавца первостатейного! Вырос у него кадык, усы щетиной, голос — как из бочки, и пошёл он по профессорской квартире хозяйничать: то галоши сопрёт, то на фортепьяно лапу положит, то даме неприличность скажет. Назвали его Полиграф Полиграфович Шариков. И такой он, батюшка, вышел: и наглый, и глупый, и злобный, и при этом всё время тычет: «Я пролетарского происхождения, я теперь — главный!»
И начинает этот Шариков требовать: дайте мне отдельную комнату, дайте паёк, дайте должность — да такую, чтобы не работать, а только собак вешать да кошек душить. А профессор, бедный, мечется, на себе волосы рвёт: «Зачем я, старый дурак, это сделал? Зачем я из пса, смирного и благодарного, такую мразь вырастил?»
Кончилось дело, известно, хорошо — профессор обратную операцию сделал, и Шарик снова стал Шариком, псом дворовым, добрым и весёлым. А то, что из него вылупилось, — тот самый Шариков, — оказалось не человеком вовсе, а так, недоразумением природы и науки.
Пишет Булгаков смешно, зло и до того живо, что я, грешный, хохотал до слёз, а под конец задумался и загрустил. Потому что, батюшка, ведь не выдумка это, не сказка, а наша с вами жизнь. Сколько раз мы видели, как из доброго человека, из смирного пса, делают начальника, а он — рыло в пуху — и пошёл, и пошёл: и права качает, и хамит, и грабит, и при этом кричит, что он — самый сознательный.
Вердикт мой, государь мой: читать эту книгу всем и каждому — и профессорам, и дворникам, и тем, кто из псов в люди лезет. Потому что смех, батюшка, великое дело: он и душу лечит, и пороки наши обличает. А Булгаков — он ведь не просто так писал: он предупреждал — не делайте из собак людей, пока сами не научились быть людьми. А то вырастите такого Шарикова — и сами не рады будете, да поздно.
С почтением и лёгкой дрожью,
Епифан Клепалин, тульский мещанин и любитель соб
ак (но не таких).