О ледовой голгофе, или Как английские моряки с белым безмолвием воевали
Слыхал я, государь мой, что есть за океаном, в землях американских, один сочинитель, Дэн Симмонс по фамилии. И написал он книжицу престрашную под названием «Террор». Думал я: чай, про французскую гильотину али про разбойников с большой дороги? Ан нет, батюшка. Всё куда страшнее и, я бы молвил, для русского человека понятнее — ибо про студёный холод, про голодную смерть и про то, как человек в себе последнего зверя пробуждает.
Дело происходит, изволите ли видеть, в годах этак в середине прошлого века. Снарядила английская королева две военных посудины — «Эребус» и «Террор» — и отправила их на поиски Северо-Западного прохода, то есть дороги через льды из Атлантики в Тихий океан. Командовали экспедицией капитаны Франклин и Крозье — люди бывалые, орденами увешанные, гордые. И что ж вы думаете? Зашли они в пролив — и пропали, батюшка, как иголка в стогу. Ни слуху ни духу, ни дыма, ни искры.
А было так, государь мой. Льды сомкнулись вокруг кораблей, и встали они, словно в могиле. Ни ветра, ни солнца, одна только тьма полярная, которая длится не часы — месяцы. А мороз, батюшка, такой, что водка замерзает, глазное яблоко трескается, а железо прилипает к голой руке, как клеем мазано. И началось тут, сударь мой, самое страшное: сначала консервы кончились, потом цинга людей с ног свалила, потом началось бешенство, а потом — и вовсе людоедство. А по ночам, сказывают, вокруг кораблей ходило нечто огромное, белое, с красными глазами — то ли белый медведь, то ли сам сатана, то ли древнее чудище, которое эти места за тысячу лет до людей сторожило.
Капитан Крозье, ирландец по рождению, человек угрюмый и молчаливый, пытался спасти остатки команды. Бросили они корабли, пошли пешком через льды на юг — сотни вёрст по снегу, под ветром, с пустыми животами, без дров, без крова. Шли, падали, умирали, вставали, ели кожаные ремни и замшелые кости. А чудище шло за ними по пятам и выбирало самых слабых.
Пишет Симмонс до того подробно и страшно, что я, грешный, по ночам под одеяло прятался. У него каждая смерть — как ножом по сердцу: и как у человека зубы от цинги выпадают, и как он в снегу замерзает стоя, и как товарища, ещё живого, бросают, потому что идти дальше нет мочи. И при этом, батюшка, нет у него ни злорадства, ни насмешки — одна только тихая, горькая правда.
Вердикт мой, государь мой, тяжёлый. Книга сия — не для слабонервных и не для тех, кто любит хэппи-энд с баранками. Она — как омут зимний: затянет — не выплывешь. Но если, батюшка, выдержишь, если дойдёшь до последней страницы — выйдешь оттуда не таким, как был. Поймёшь, что такое человеческая гордыня, которая лезет туда, куда и Богу заказано. Поймёшь, что такое честь, когда капитан умирает последним, потому что так ему долг велит. И поймёшь, наконец, что самое страшное на свете — не чудище, не мороз и не голод, а человек, который потерял надежду.
Советую читать сию книгу в тепле, под пуховым одеялом, с кружкой горячего чая. И каждый глоток, батюшка, пить с благодарностью — за тепло, за хлеб, за то, что вы не там, во льдах, а здесь, у самовара.
С содроганием и почтением,
Епифан Клепалин, тульский мещанин и друг всех, кто мёрзнет.