— Карина, сядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить, — дрожащим голосом попросила мама.
— Мамуль, я опаздываю на лекцию, — Карина застегивала сапог, балансируя на одной ноге. — Давай вечером?
— Нет, сейчас. Тебе восемнадцать, ты взрослая, и…
Карина сначала замерла, потом медленно выпрямилась и посмотрела на мать.
— Мы переехали из нашего города не из-за моего здоровья, — выдохнула мать, не поднимая глаз. — Не из-за климата.
— О чем ты? — Карина прошла в одном сапоге на кухню и села на край стула. — Мы бросили все: мою школу искусств, перспективную гимназию, папину работу...
Вы сказали, что у тебя проблемы с легкими. Что здесь, в этой глуши, тебе станет легче.
— Мне нужно было, чтобы тебя не нашли… Точнее, чтобы никто не смог тебе нашептать правду раньше времени.
«Доброжелателей» было слишком много. Соседи, медсестры... Все знали.
— Знали что?
— Ты нам не родная, Карина. Мы взяли тебя в доме малютки. Сразу, как только ты туда поступила.
Карина чуть не рухнула со стула.
— Чего? Что ты сказала?
— Мы боялись тебя потерять, — повторила мать.
— А Миша? Он тоже... из дома малютки?
— Нет. Миша наш. Он родился через два года после того, как мы тебя забрали.
— Чудесно. Просто сказка. А теперь скажи мне, почему я чувствую, что это не все новости, а?
Мать закрыла лицо руками и вдруг зарыдала.
— Там была вторая девочка… Вас было двое.
Карина обалдела еще раз.
— Двое? И где она? Почему я одна?
— Она была здоровой, — мать всхлипнула. — А ты... Ты была слабенькой. Совсем крошечная, синюшная, врачи говорили — не жилец или инвалидом останется.
Здоровую девочку сразу присмотрела другая семья. Они были богаче, влиятельнее.
А мы... Мы тебя пожалели, решили, что если не мы, то никто…
Мы не могли взять двоих! Нам бы не дали! У нас была маленькая квартира, скромная зарплата...
Мы хотели спасти хотя бы одну!
— Где она? Как ее зовут? Куда ее увезли?
— Я не знаю, — мать покачала головой. — Нам не сказали… Мы только знали, что она уехала в другой регион.
***
С того разговора прошло четырнадцать лет. Карине исполнилось тридцать два, и последние десять лет она упорно искала свою сестру.
Зазвонил телефон. Карина вздохнула и приняла вызов.
— Привет, сестренка! — заверещала трубка голосом брата. — Ты на выходные к родителям приедешь? Мама там уже пироги планирует, папа ворчит, что давно внучку не видел.
— Не знаю, Миш. Много работы.
— Опять ты за свое, — Миша на мгновение замолчал. — Слушай, я знаю, что у тебя с мамой натянуто все это время. Но они же не молодеют.
Да, накосячили они знатно с этим переездом и правдой... Но они тебя любят.
— Любят, Миш. Я знаю. Но каждый раз, когда я на них смотрю, я вижу не родителей, а людей, которые лишили меня половины моей души. Ты это понимаешь?
У тебя есть я, есть мама, есть папа. У тебя все «свое». А у меня? У меня даже даты рождения нормальной нет.
— Мама говорит, они записали тот день, когда тебя привезли...
— Вот именно! — не сдержалась Карина. — Записали! Придумали! Сделали из меня вымышленного персонажа.
Ты хоть представляешь, каково это — не знать, кто ты? Кто у тебя предки, какой день в году действительно твой по праву рождения?
— Карин, ну ты же не в вакууме выросла. Они дали тебе образование, квартиру помогли купить…
— И забрали у меня сестру, — тихо добавила она. — Ты бы смог жить спокойно, зная, что где-то ходит твой клон, твой близнец, которого от тебя оторвали в роддоме?
— Я не знаю, Карин. Правда не знаю. Но я знаю, что мама из-за этого переезда тоже много потеряла.
Она ведь там, в старом городе, была ведущим инженером. А здесь — простым диспетчером до пенсии дорабатывала.
Они пошли на это ради тебя.
— Нет, Миша. Они пошли на это из страха… Ладно, я подумаю насчет выходных.
Карина положила трубку. Миша всегда был на стороне родителей. Не потому, что был плохим, а потому, что его мир никогда не рушился.
Он родился в любви, был желанным «своим» ребенком, и его никто не лишал прошлого.
— Карин? — в комнату зашел муж, потирая глаза. — Опять не спишь?
— Не могу, Леш. Смотрю на дочку и думаю: а если бы нас с сестрой тогда не разлучили? Где бы мы были сейчас?
Может, я бы стала тем художником, о котором мечтала, а не этим задерганным бухгалтером?
— Ты отличный бухгалтер, — Алексей обнял ее за плечи. — И у тебя прекрасная жизнь.
Карина, немного помолчав, сказала:
— Я нашла женщину, которая работала в том доме малютки. Она уже старая, на пенсии. Сказала по телефону, что помнит тот случай. «Две девчонки-синички»… Так она нас назвала.
— Поедем в субботу?
— Поедем.
***
Субботу выехали в Калугу. Нина Петровна, бывшая медсестра, долго поила Карину и ее мужа чаем с мятой.
— Помню я вас, — неожиданно произнесла она. — Редкий случай был, близнецы ведь всегда на виду.
Одна — крепыш, а вторая... Ты, значит, совсем прозрачная была. Плакала тихо-тихо, как котенок.
— Почему нас разлучили? — голос Карины дрогнул. — Неужели нельзя было отдать обеих в одну семью?
— Можно было, — вздохнула старуха. — Да кто ж захочет? Все ж хотели здоровых, чтобы без хлопот.
Те, вторые, они приехали на черной машине. Видные такие, богатые по тем меркам.
Сказали: «Нам вот эту, крепкую».
А твои... твои ведь простые были. Мать твоя, помню, все у кювеза твоего стояла.
Врачи ей говорили: «Зачем вам эта мука? Возьмите другую, вон сколько их». А она твердила: «Эту возьму. Она на меня так смотрит…».
— А сестра? — Карина щелкнула пальцами. — Как ее назвали? Куда увезли?
— Документы-то все переписали, деточка. Но я помню, фамилия у тех была... как же... Верещагины. Или Веретенниковы.
Да, Веретенниковы. Уехали они в столицу. У них там то ли завод был, то ли цех какой...
— Значит, она росла в достатке, — Карина горько усмехнулась. — А меня увезли в провинцию, чтобы я случайно ее не встретила.
— Ты не серчай на мать, — Нина Петровна дотронулась до руки Карины. — Она ведь тебя выходила. Ты ж не дышала почти.
Она ночами над тобой сидела, пока ты вес набирала. Если бы не она, может, и не было бы тебя сейчас.
— Я благодарна ей за жизнь, Нина Петровна. Но я не могу простить ей то, что она лишила меня родной сестры.
Уходили от медсестры поздним вечером. Карина вышла из подъезда, подставив лицо дождю. Муж молча шел рядом.
— Веретенниковы, — повторила она. — Это уже что-то.
— Будем искать?
— Будем.
***
Вечером следующего дня они сидели в гостях у родителей Карины. Миша возился с племянницей, отец смотрел телевизор, а мать накрывала на стол.
— Мам, мы вчера были в нашем старом городе…
Мать побледнела.
— Зачем? — только и спросила она.
— Встретились с Ниной Петровной, медсестрой из дома малютки. Она нас помнит...
— Зачем ты бередишь это, Карина? — в комнату зашел отец. — Мы дали тебе все. Миша вон как тебя любит. Мы семья!
— Семья не строится на воровстве, папа. Вы у меня сестру украли…
— На каком воровстве?! — взорвался отец. — Мы тебя спасли! Ты до..хл..яком была, тебя никто брать не хотел! Мы последние деньги на врачей тратили!
— Вы украли у меня сестру, — повторила Карина. — Вы могли настоять, могли подождать, поискать возможность.
Но вам было удобно взять одну, «пожалеть» ее, а потом родить своего ребенка и успокоиться.
А когда я начала подрастать и задавать вопросы, вы сорвали меня с места и увезли туда, где у меня не было шансов на нормальное развитие!
— У тебя квартира, машина, муж! — кричала мать. — Что тебе еще нужно?!
— Мне нужна была правда! Мне нужно было знать, что 15 мая — это не мой день рождения! Вы ведь даже не пытались ее найти, когда жизнь наладилась!
Миша показался в дверях, прижимая к себе испуганную племянницу.
— Мам, пап, хватит, — тихо сказал он. — Карина права. Вы должны были сказать раньше.
— И ты туда же? — мать опять взвилась. — Мы же как лучше хотели... Чтобы никакой грязи, никаких пересудов...
— А сделали как хуже! — Карина взяла сумку. — Леш, забирай дочку, мы уходим.
— Карин, постой! — отец преградил ей путь. — Мы же... мы же любим тебя.
Карина молча прошла мимо него.
***
Поиски заняли еще полгода.
Фамилия Веретенниковых оказалась известной в определенных кругах. Сестру звали Анна, она жила в Москве, занималась дизайном интерьеров.
Карина часами разглядывала ее фотографии в социальных сетях. Тот же нос, те же глаза, тот же наклон головы, когда она смеется.
Только Анна выглядела увереннее. Счастливее, что ли…
Карина долго не решалась написать. Что сказать?
«Привет, я — твоя сестра-близнец»?
В конце концов, она просто отправила сообщение:
«Анна, здравствуйте. Меня зовут Карина. Мы родились в один день в одном городе. Мне кажется, нам нужно поговорить».
Ответ пришел через десять минут.
«Я ждала этого письма всю жизнь. Мама рассказала мне перед кончиной, что я не одна».
Они встретились в маленьком кафе на Чистых прудах. Анна пришла первой.
Когда Карина вошла, она почувствовала, как по телу пробежал электрический ток — на нее смотрело ее собственное лицо.
— Тебе сказали правду? — спросила Анна, когда они сели.
— В восемнадцать. А тебе?
— В двадцать пять, когда мама серьезно заболела. Она плакала, просила прощения.
Говорила, что они хотели взять обеих, но мой отец... он был категоричен. Сказал, что больной ребенок ему не нужен.
Карина всхлипнула.
— Значит, меня просто отбраковали, — прошептала она.
— Нет, — Анна накрыла ее ладонь своей. — Тебя выбрали те, кто был готов бороться.
Мои родители... Отец меня не любил, и никогда этого не скрывал, а мама ему в рот заглядывала.
Я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. Я росла эго...исткой, потому что меня так воспитали… И ничего в этом хорошего нет.
Они проговорили четыре часа. Оказалось, что у них обеих аллергия на цитрусовые, обе любят старые французские фильмы и обе в детстве коллекционировали странные камушки. Общего у них было и правда много…
***
Домой Карина возвращалась ночным поездом. Она больше не злилась на родителей так сильно, как раньше.
Да, они совершили ошибку, да, разлучили ее с сестрой, но… Ее родители, те, что вырастили ее, были несовершенными, трусливыми в чем-то людьми, но они были ее родителями.
И Миша, который всегда готов прийти на помощь, — был ее братом, пусть и не родным. Но самым что ни на есть настоящим.
И по крайней мере она матери и отцу по гроб жизни должна быть благодарна хотя бы за то, что живет. Разве этого мало?