— В интернат тебя сдам! Поняла? Вещи свои в узел завяжешь и пойдешь лестницы в подъезде мыть, раз такая умная выросла!
Ника, первоклассница с тоненькими косичками, замерла посреди коридора.
В одной руке она сжимала нарядное платье с пышным подолом, которое так хотела надеть в школу, в другой — школьный рюкзак.
Ее губы задрожали, глаза мгновенно наполнились слезами, которые вот-вот должны были хлынуть на воротник белой блузки.
— Бабушка, что ты такое несешь? — Матвей выскочил из спальни, на ходу застегивая рубашку. — Ты в своем уме?
Какое «мыть лестницы»? Какой интернат?
— А такое! — Антонина Трофимовна обернулась к внуку. — Ишь, защитник выискался!
Ты посмотри, что дочка твоя нацепить хочет! На улице тепла нет, сырость одна, а она в шелка рядится.
Вся в мать свою, лишь бы хвостом крутить!
— Мама не крутит хвостом! — выкрикнула Ника, захлебываясь рыданиями.
— Цыц! — прикрикнула ста..руха. — Будешь вякать — точно сегодня же участкового вызову, пусть оформляет тебя в детский дом.
Там быстро научат, как старших слушать и в чем в школу ходить.
Юля, вышедшая из детской с младенцем на руках, побледнела так, что стали видны синяки под глазами от вечного недосыпа.
— Антонина Трофимовна, прекратите немедленно, — тихо произнесла она. — Вы пугаете ребенка.
Ника, иди в комнату, надень сарафан, который мы вчера приготовили.
— Да пусть она хоть гол..ой идет! — бабушка Матвея всплеснула руками и демонстративно уселась на табурет, хватаясь за сердце. — Ой, не могу...
Давление... Довели ста..руху. Все, помираю я у вас, а вам и дела нет. Только и знаете, что огрызаться.
Матвей посмотрел на часы — опаздывали все. Ника убежала в комнату, всхлипывая на ходу, Юля, не глядя на мужа, ушла переодевать сына. А бабушка продолжала громко причитать.
— Значит так, баба Тоня, — Матвей подошел к столу и оперся на него руками. — Еще раз я услышу про интернат или лестницы — и мы будем разговаривать по-другому.
Это не твой ребенок. И не смей на нее орать!
— Тьфу на тебя, неуч! — ста..руха злобно прищурилась. — Три диплома в шкафу пылятся, а как был ду...рачком, так и остался.
Я ж о ней пекусь! Замерзнет ведь, заболеет — опять мне сидеть? Опять я крайняя буду?
Матвей стиснул зубы и ничего не ответил.
***
Они жили вместе уже пять лет. Когда родилась Ника, Матвей сам предложил бабушке переехать.
Юле было тяжело одной, он постоянно пропадал на работе, а Антонина Трофимовна казалась идеальным вариантом — активная, опытная, готовит отменно.
Свою квартиру в центре города бабушка сдала, деньги откладывала «на черный день», который, судя по ее настроению, случался каждый божий день.
Первые три года все было терпимо, бабушка действительно помогала. А потом начала наглеть.
Месяц назад Матвей, окончательно запутавшийся в собственных чувствах, решился на визит к психологу.
Он шел туда с запросом «у меня кризис в отношениях с женой», а вышел с горьким осознанием: его годами методично перемалывали в жерновах эмоционального шантажа.
— Понимаете, — объяснял он терапевту. — Мы даже погулять выйти не можем.
— Опишите, как это происходит, — попросил врач.
Матвей закрыл глаза и сразу вспомнил прошлые выходные.
— Мы собрались на пляж. Лето, жара плюс тридцать. Юля надела сарафан, я шорты. Собрали сумку с полотенцами.
И тут она выходит в коридор. «Куда потащили ребенка? Кожа сгорит! Слезет лоскутами, будете в больнице лежать!».
Мы ей: «Баба Тоня, мы крем взяли».
Она: «Ваши кремы — химия одна! И вообще, Юлька, ты посмотри на себя, как девка с пан..ели, срамота одна. Оденься нормально!».
— И что вы сделали? — спросил психолог.
— Мы прикрикнули на нее. Она замолчала на две минуты. А потом начала снова: «Ой, голова кружится, не берите Нику, оставьте со мной, вы ее там утопите».
В итоге мы ушли, когда уже все переругались. В машине ехали молча, потом начали срываться друг на друге.
Юля плачет, я ору, Ника на заднем сиденье забилась в угол. В итоге вместо пляжа — испорченный день и неделя бойкота.
— Ваша бабушка использует чувство вины как инструмент управления, — подытожил тогда врач. — И пока вы не выстроите границы, ваш брак будет рассыпаться.
Матвей тогда не поверил. Казалось, ну что может сделать одна старая женщина двум взрослым людям? Оказалось — может. Она могла отравить даже самую простую радость.
Решили пойти в ресторан отметить годовщину?
— Зачем деньги тратить? Я борщ сварила, ешьте дома. И что это за платье? Куда ты в нем?
Решили купить новую мебель?
— Старая еще сто лет простоит, только деньги на ветер пускаете, лучше бы о детях подумали!
***
В тот день Матвей весь день не мог работать — в голове все крутились слова отца.
Он нашел его совсем недавно, спустя годы после кончины матери. Отец рассказал правду о том, почему он ушел из семьи.
— Бабка меня выжила, Матвей. Она каждый день капала твоей матери на мозг: то я мало зарабатываю, то я на кого-то не так посмотрел, то я ребенка плохо воспитываю.
Она создала такую атмосферу, что дома было физически больно находиться. Мать твоя металась между нами, а потом выбрала ее. Точнее, побоялась идти против.
В итоге появился этот твой отчим... тиран настоящий. Бабка его сама и привела, думала, он под ее дудку плясать будет. А он и ее строил, и мать твою до инфаркта довел…
Матвей сжал кулаки. Он помнил отчима. И вечный страх, крики и то, как бабушка тогда помалкивала, потому что боялась мужика, который мог и табурет... об голову сломать, он тоже помнил. А теперь она отыгрывалась на них с Юлей.
Домой Матвей возвращался с твердым намерением поговорить. Когда он пришел, жена качала сына в гостиной, дочь сидела на кухне над уроками.
Бабушка сидела рядом, подперев щеку рукой — как обычно, бдила.
— И что это за почерк? — услышал Матвей голос Антонины Трофимовны, едва переступив порог квартиры. — Как курица лапой. Вот я в твои годы...
— Бабушка, я стараюсь, — тихо ответила Ника.
— Плохо стараешься. Лодырь ты, Ника. Вся в отца. Тот тоже все по верхам, все тяп-ляп.
Три образования, а толку? Квартиру в ипотеку взял, живете как приживалы на моих харчах.
Матвей разулся и сразу прошел на кухню.
— Баба Тоня, иди к себе, пожалуйста. Я с Никой сам доделаю уроки.
— О, явился! — ста...руха поджала губы. — Явился, кормилец. Опять недоволен? Я тут с ребенком бьюсь, пока вы по офисам прохлаждаетесь, а мне «иди к себе»?
— Бабушка, — Матвей сел напротив. — Давай поговорим. Мы вчерашнее еще не обсудили.
— А что тут обсуждать? Обидели старую женщину, прокляли, из дома выгоняли! — мгновенно заорала она, хотя Матвей еще даже голоса не повысил. — Я для вас все! Я готовлю, я убираю, я с Димкой малым вожусь!
— Никто тебя не просит «возиться» через силу, — подала голос Юля из комнаты. — Мы сто раз говорили: если тяжело — не делай. Мы сами справимся.
— Сами? — бабушка вскочила. — Да вы без меня грязью зарастете! Ты, Юлька, даже суп сварить не в состоянии, чтобы он на клейстер не был похож! Тряпки одни в голове!
Дима в гостиной проснулся и зашелся в плаче, и Юля тут же влетела на кухню.
— Да замолчите вы! — крикнула она. — Из-за вашего ора ребенок проснулся! Матвей, сделай что-нибудь, я больше не могу!
— Что я сделаю? — разозлился Матвей. — Я пытаюсь с ней по-человечески поговорить!
— С ней нельзя по-человечески! — Юля уже не сдерживалась. — Она мне всю жизнь отравила! Каждое утро скан..дал, каждый вечер истерика! Я боюсь из комнаты выходить, когда ты на работе!
— Ах ты ....дина! — Антонина Трофимовна схватилась за край стола. — Я тебе жизнь облегчаю, а ты...
Да я на тебя кару небесную призову! Чтоб тебе пусто было, разлучница! Матвея против родной бабки настроила!
— Хватит! — Матвей ударил ладонью по столу так, что подскочила солонка. — Хватит, я сказал!
Ника, испугавшись ора родителей, забилась в угол у окна и закрыла уши руками.
— Баба Тоня, у тебя есть своя квартира. Ты же помнишь? Завтра жильцы съезжают, я с ними уже созвонился. Я помогу тебе перевезти вещи.
Ста...руха замерла.
— Что ты сказал? Собственную бабушку на улицу?
— Не на улицу, а в твою собственную квартиру, — поправил ее Матвей. — Ты там будешь сама себе хозяйкой. Никто не будет мешать тебе варить правильный суп и смотреть телевизор.
— Да я там помру в одиночестве! — заголосила она. — Сердце прихватит — и никто стакан воды не подаст! Ты этого хочешь, и...род? Чтобы я там сгн...ила?
— Мы будем тебя навещать, — сказал Матвей, чувствуя, как с плеч спадает огромная плита. — Привозить продукты, дети будут ездить в гости. Но жить здесь ты больше не будешь.
Я не позволю тебе ломать психику Нике так же, как ты ломала ее моей матери. Я не позволю тебе называть мою дочь «поломойкой» и пугать интернатом!
— Да я ж любя! — взвизгнула бабушка. — Методы такие! Чтобы человеком выросла!
Антонина Трофимовна посмотрела на внука, потом на Юлю, которая стояла, прижимая к себе плачущего Диму, и поняла — в этот раз номер с «умирающим лебедем» не пройдет.
— Ну и живите как знаете, — выплюнула она. — Посмотрим, как вы запоете через месяц. Когда Юлька твоя от домашних дел сбежит к какому-нибудь ха..ха...лю, а ты, д...рачок, останешься один с двумя ...родками.
Прокляну! Всех прокляну!
Бабка вылетела из кухни, Матвей сел на пол и закрыл лицо руками. Юля подошла к нему.
— Ты серьезно про квартиру? — шепнула она.
— Вполне.
— Мне страшно, Матвей, — призналась Юля. — А вдруг она правда что-то с собой сделает?
— Ничего она не сделает, — глухо отозвался он. — Такие люди живут вечно, потому что питаются чужой энергией.
Она сейчас найдет себе новых жертв. Подруг у подъезда или соседей… И будет им рассказывать, какие мы мон...стры.
***
Вечер прошел в сборах — бабушка демонстративно швыряла вещи в чемоданы, охала, хваталась за поясницу и громко разговаривала сама с собой, проклиная «неблагодарное племя».
Матвей молча выносил коробки в коридор. Юля увела детей в дальнюю комнату и включила мультики, чтобы они не слышали ругательств «любящей» бабули.
Утром приехала машина. Антонина Трофимовна выходила из квартиры с гордо поднятой головой. У порога она обернулась.
— Ни копейки от меня не получите! — прошипела она Матвею. — Квартиру кошачьему приюту отпишу!
— На здоровье, баба Тоня, — спокойно ответил он. — Главное, будь здорова.
— Пап? — Ника осторожно заглянула на кухню, когда за старухой закрылась дверь. — А бабушка больше не придет? Она правда не сдаст меня в интернат?
Матвей подхватил дочь на руки и крепко прижал к себе.
— Никогда, маленькая моя. Никто тебя никуда не сдаст. И платье... надень завтра то самое, с цветами. В школу можно ходить нарядной, если очень хочется.
Юля счастливо улыбнулась впервые за долгие месяцы…
***
Антонина Трофимовна живет в своей квартире. Она так и не простила внука, но благосклонно принимает продукты, которые внук привозит дважды в неделю.
Она нашла себе компанию — таких же ворчливых ста..рушек во дворе, которым часами рассказывает о «непутевом внуке» и «невестке-зм..ее».
В доме Матвея и Юли наконец-то поселился покой. Оказалось, что Юля прекрасно готовит, когда ей не зудят над ухом, а Ника стала гораздо спокойнее учиться и больше не плачет по утрам перед зеркалом. Как все оказалось просто…