— Ты в моей квартире живёшь, забыла? Так что молчи и благодари
Ложка звякнула о край тарелки, и Валя услышала из коридора Лёшин голос:
— Маму надо забирать к нам. Всё, точка. С Валькой я разберусь.
Кот Борис под столом перестал жевать корм и поднял голову. Будто тоже всё понял.
Она не стала врываться в коридор. Сидела, ковыряла гречку вилкой и считала до десяти. До двадцати. До ста. Борис потёрся о её ногу, и она машинально почесала ему за ухом.
Лёша зашёл на кухню, швырнул телефон на стол.
— Слышала?
— Слышала.
— И?
— Что «и»? Ты меня даже не спросил.
Он сел напротив, налил себе воды из графина, выпил залпом.
— А чего тут спрашивать, Валь. Мать одна, после инсульта, ходит еле-еле. Не в дом же престарелых её сдавать.
— Я не про маму. Я про «с Валькой я разберусь».
Он поморщился.
— Ну прицепилась к слову. Обсудим же, куда ты денешься.
— Куда я денусь — вот это интересная формулировка.
— Валь, не начинай.
Борис прошёл через кухню и улёгся у батареи. Валя смотрела на кота, чтобы не смотреть на мужа.
Они жили вместе четвёртый год. Познакомились на дне рождения у общей подруги — Лёша тогда только развёлся, Валя как раз уволилась из салона красоты, где проработала администратором двенадцать лет. Съехались через полгода. Точнее, она переехала к нему — в двушку на Нагатинской, которая досталась ему после развода. Бывшая ушла с ребёнком к родителям в область, квартиру оставила, сказала — мне в этих стенах душно.
Валя тогда сдавала свою однушку в Кузьминках. Сдавала — это громко сказано. Племянница её троюродная, Ленка, жила там с мужем и двумя детьми почти бесплатно, платила только коммуналку и иногда подкидывала пятёрку сверху — «тёть Валь, когда сможем». Валя не настаивала. Ленка была сирота, родители погибли в аварии пятнадцать лет назад, Валя тогда её тянула как могла, хоть сама детей не имела.
Квартиру эту — однушку в Кузьминках — Валя купила восемь лет назад. На материнское наследство плюс свои накопления. Родители у неё были не бедные, отец всю жизнь проработал главным инженером на заводе, мать — завучем в школе. Когда мамы не стало, Валя как-то собралась и купила себе «гнездо», как она говорила.
Об этой квартире Лёша знал. Что там живёт племянница — тоже знал.
Но вот чего он не знал.
— Лёш, а мама где спать будет?
— В гостиной.
— А мы?
— А что мы? Мы в спальне.
— А когда твоя дочь приезжает на выходные?
Он замолчал. Потёр переносицу.
Дочка от первого брака, Алиса, приезжала к отцу раз в две недели — на субботу-воскресенье. Ей было двенадцать. Спала она как раз в гостиной, на раскладном диване.
— Ну… — Лёша покрутил стакан в руке. — Будем что-то придумывать.
— Что придумывать, Лёш? Двушка. Две комнаты. Нас с тобой двое, твоя мама — три, Алиса на выходных — четыре. Где ты этих четверых разместишь?
— Валь, ну ты чего как чужая-то разговариваешь?
— Я как чужая разговариваю, потому что ты со мной как с чужой разговариваешь. «С Валькой разберусь». Это как понимать?
Он встал, подошёл к плите, хотя на плите ничего не было. Постоял. Повернулся.
— Валь. Давай по-честному. Мама нуждается в уходе. Ей семьдесят три, после инсульта она одна не справится. Я не могу её бросить.
— Я и не прошу её бросать.
— А что ты предлагаешь?
— Для начала — чтобы ты со мной поговорил как с женой, а не как с мебелью, которую надо задвинуть в угол.
— Я и разговариваю.
— Ты в коридоре по телефону принимаешь решение, а потом ставишь меня перед фактом.
Он шумно выдохнул.
— Ладно. Извини. Неправильно выразился. Давай нормально. Мама переезжает к нам. Вариантов нет.
— А я?
Лёша посмотрел на неё долгим взглядом. И вот в этом взгляде Валя увидела что-то новое. Что-то, чего раньше не замечала или не хотела замечать.
— Валь, ну а что ты? Ты тут живёшь. Тебе никто жить не запрещает. Просто уклад поменяется.
— Уклад.
— Ну да. Мама будет в гостиной, Алиска на выходных — на кухне на надувном матрасе, ничего с ней не случится. Потеснимся все.
— А если я против?
Он развёл руками.
— Ну а что ты можешь быть против? Это моя мама.
— Это твоя квартира, ты хотел сказать.
Лёша замер. А потом сказал то, после чего Валя внутри стала очень собранной и очень тихой.
— Ну раз уж ты сама, Валь… Да. Моя квартира. Я тут решаю. Ты в моей квартире живёшь, забыла? Так что молчи и благодари, что вообще живёшь.
Тишина на кухне стала такой густой, что Валя услышала, как в холодильнике щёлкнул компрессор.
— Повтори, — попросила она.
— Что повторить?
— Что ты сейчас сказал.
— А что я такого сказал?
— Повтори, Лёша.
Он махнул рукой.
— Валь, ну я погорячился. Слушай, давай не будем раздувать. Я имел в виду, что мы семья, и надо решать вместе, но в конечном счёте…
— В конечном счёте что?
— В конечном счёте жильё моё, и если мама нуждается — мама будет жить здесь.
Валя кивнула.
— Понятно.
Встала, собрала тарелки. Помыла. Вытерла руки. Лёша сидел за столом, смотрел в телефон.
— Ты куда?
— К Ленке съезжу. Давно не видела её.
— Сейчас? Вечер.
— Ничего. Часа за два обернусь.
В метро Валя набрала Ленку.
— Лен, ты дома?
— Тёть Валь, да я всегда дома, куда я с двумя спиногрызами денусь. А что?
— Еду к тебе.
— Ой, а у меня не прибрано!
— Лен, я у тебя восемь лет не прибрано видела, потерплю.
Ленка засмеялась в трубку.
Ехала Валя сорок минут. По дороге думала. Думала не о Лёше — с ним всё было понятно. Думала о себе. О том, как она за эти четыре года как-то незаметно для самой себя превратилась в человека, который спрашивает разрешения. Сначала ей казалось, что это нормально — она ведь пришла в его дом. Потом перестала замечать. А теперь вот — заметила.
Ленка открыла дверь в халате, с младшим на руках — трёхлетний Серёжка тёр глаза кулаком, явно только проснулся.
— Тёть Валь, заходите. Витёк! Витёк, тётя Валя приехала!
Из комнаты выскочил старший, Витька, семь лет, в пижаме с человеком-пауком.
— Тёть Валя! А у тебя конфеты есть?
— Конфеты всегда есть.
Она достала из сумки пакет с «Мишками на севере» — всегда возила на всякий случай.
Муж Ленкин, Андрей, работал на стройке, сегодня был в ночную смену. Ленка заварила чай, усадила Валю на кухне — на той самой Валиной кухне, где Валя когда-то пила кофе по утрам перед работой, одна, у себя дома.
— Лен, — сказала Валя. — Нам поговорить надо.
Ленка сразу всё поняла. У неё лицо стало такое, как в детстве, когда она разбивала что-нибудь и ждала, что Валя будет ругаться.
— Тёть Валь…
— Лен, ты не переживай. Слушай. Мне надо в квартиру вернуться. Обстоятельства.
Ленка кивнула. Молча. Села напротив.
— У вас сколько времени на поиск жилья? Месяц? Два?
— Тёть Валь, мы же съедем. Конечно. Андрей как раз на стройке на старшего пошёл, зарплату обещали поднять. Мы бы и сами уж давно… Просто вы не гнали, и мы как-то…
— Лен. Я не гнала, потому что вам некуда было. А сейчас вот — мне надо.
— А что случилось-то?
— Да ничего особенного. Просто один человек сказал мне одну фразу.
— Какую?
— Неважно. Лен, я правда без претензий. Мы с тобой как договаривались — так и будет. Я на вас два месяца даю. В июне съедете — и норм. Если надо, я помогу с деньгами на залог, у меня отложено немного.
У Ленки губы задрожали.
— Тёть Валь, вы ж меня вырастили.
— Я тебя не вырастила, Лен, у тебя своя мама была.
— Мама умерла, когда мне было двенадцать. Вырастили меня вы.
Валя отмахнулась.
— Ладно. Не причитай. Давай по делу. У меня ещё один вопрос.
— Какой?
— Если я сейчас начну ремонт — вы где пересидите месяц?
— У Андрея мама в Реутове, мы к ней можем. Она звала давно.
— Отлично. Значит так. Я завтра приезжаю с замерщиком. Вы с детьми на неделю к свекрови. Я делаю косметику — обои переклеить, потолок побелить, сантехнику поменять. Потом вы возвращаетесь, живёте до конца мая. С первого июня — мой заезд. Всё, поехали.
Ленка заревела.
— Тёть Валь, да вы…
— Лена. Рёвом делу не поможешь. У тебя там Серёжка опять заснул на диване, уложи его нормально. Я пошла.
Дома Лёша смотрел футбол. Валя разделась в прихожей, зашла в комнату.
— Как Ленка?
— Нормально.
— Передала привет?
— Передала.
Валя достала с антресоли чемодан. Поставила на кровать, начала складывать вещи. Лёша не сразу заметил — минуты три ещё смотрел матч. Потом медленно повернулся.
— Валь. Ты чего?
— Собираюсь.
— Куда?
— К себе.
— К какой ещё себе?
— Домой. В Кузьминки.
Он уставился на неё.
— Валь, ну хватит. Я же извинился.
— Не извинялся ты, Лёш. Ты сказал, что погорячился. Это разные вещи.
— Валь, ну ты себя-то послушай. Куда ты поедешь? У тебя там эта… Ленка с детьми.
— Ленка съедет.
— Когда?
— Через два месяца. Я пока на съёмной поживу. У меня есть на это деньги.
Он встал с дивана. Подошёл к чемодану.
— Валь. Я не понял. Ты меня что — бросаешь?
— Я тебя не бросаю, Лёш. Я из чужой квартиры уезжаю. Ты же сам объяснил мне, где я живу.
— Да я сгоряча сказал!
— Нет, Лёш. Ты сказал то, что думал.
Он схватил её за руку.
— Валь. Стой. Давай сядем.
— Отпусти руку.
— Валь.
— Отпусти руку, я сказала.
Он отпустил. Она продолжила складывать свитер.
— Валь, у тебя какая-то истерика, да? Давай я маме позвоню, скажу, что отменяется. Не поедет она к нам.
— Лёша. Мама твоя ни при чём. Мама твоя нуждается в уходе, и это правильно, что ты её забираешь. Я бы сама тебе это предложила, если бы ты со мной поговорил. Но ты не поговорил. Ты по телефону в коридоре объявил решение. А когда я заикнулась — ты мне напомнил, чья это квартира.
— Валя. Ну я же…
— Лёш, ты напомнил мне о моём месте. Я запомнила. Спасибо.
Он сел на кровать. Потёр лицо ладонями.
— И что теперь?
— Теперь ничего. Маму забирай, Алиске на выходных — нормальную кровать. Места у вас троих хватит.
— А мы?
— А что мы?
— Ну… мы же семья.
Валя застегнула чемодан.
— Лёш. Мы четыре года живём вместе. Расписаны не были, детей общих нет. Я тебе никто юридически. Ты мне никто. Сегодня я это очень хорошо поняла.
— Валь, ну это же…
— Это так и есть, Лёш. И это нормально. Просто когда человек тебе говорит: «Ты в моей квартире живёшь, молчи и благодари» — это многое объясняет.
Она вызвала такси. Лёша ходил за ней по квартире.
— Валь. Ну подожди до утра хотя бы.
— Не буду ждать.
— Куда ты сейчас в ночь?
— К подруге. К Свете. Она знает, ждёт.
Он остановился в коридоре.
— Когда Света узнала?
— Час назад. Я из метро ей звонила.
— То есть ты уже всё решила, пока я тут с тобой…
— Лёш. Я всё решила в тот момент, когда ты сказал фразу. Дальше я просто действовала.
Он стоял, смотрел. Валя застегнула куртку.
— Борис остаётся у меня, — сказала она. — Я за ним завтра заеду с переноской.
— Валь, это мой кот.
— Лёш. Ты кота из приюта взял по моей просьбе, кормлю его я, к ветеринару вожу я, лоток меняю я. Борис мой.
— Ты с котом-то не воюй хоть.
— Я не воюю. Я говорю, как есть.
Он сел на табуретку в прихожей.
— Валь. Слушай. Я был неправ. Я прям сейчас тебе говорю — я был неправ. Я извиняюсь.
Валя посмотрела на него. На этого сорокапятилетнего мужика, который сидел на табуретке в трениках и домашней футболке с пятном от кетчупа на груди. На мужика, с которым она четыре года прожила. Который умел смешно рассказывать про работу, который чинил ей молнию на сапогах, который болел за «Спартак» и расстраивался, когда «Спартак» проигрывал. Который был неплохим. В целом неплохим.
Просто в какой-то момент решил, что она у него на птичьих правах.
— Лёш, — сказала она. — Я тебя услышала. Извинения приняла. Но это ничего не меняет.
— Почему?
— Потому что. Если человек в моменте напряжения достаёт из кармана «это моя квартира», значит, он эту карту давно в кармане держит. Просто случая не было её показать. Сегодня случай появился.
— Валь. Ну это несправедливо.
— Может быть. Но я так чувствую.
Она открыла дверь. Затащила чемодан в лифт.
— Лёш. Маме привет передай. Выздоравливай ей скажи. Я её всегда любила.
И нажала кнопку первого этажа.
У Светки она пробыла неделю. Светка жила на Алтуфьевской, в однушке, одна, разведёнка со стажем, как сама про себя говорила. Спали на одной кровати как школьницы, Светка храпела, Валя не спала и думала.
Не о Лёше. О себе.
Как так вышло, что она — сорокасемилетняя женщина, с квартирой, с накоплениями, со своей жизнью — вдруг стала в чужом доме жиличкой, которой указали на дверь одной фразой. И главное, она ведь правда забыла. Забыла, что у неё есть куда пойти. Забыла, что она не приживалка. Что она сама по себе — цельная единица.
На четвёртый день позвонил Лёша.
— Валь. Давай встретимся.
— Зачем?
— Поговорить.
— Говори сейчас.
— По телефону не то.
— Лёш. У меня к тебе нет тем для разговора.
— У меня к тебе есть. Валь. Я понял. Я реально понял. Я там маме отказал в переезде. Пусть с ней сиделка сидит, я найму.
— Лёш. Не надо сиделку. Забирай маму.
— Тогда мы как? Мы с тобой — как?
— Мы с тобой никак, Лёш.
Молчание.
— Из-за одной фразы?
— Из-за одной фразы.
— Валь. Это нечестно. Я ж не ударил тебя. Не изменил. Ничего такого.
— Это правда. Ты хороший мужик, Лёш. Просто не мой.
— А почему раньше был твой, а теперь не твой?
— Потому что раньше я не знала, что ты считаешь меня квартиранткой. А теперь знаю.
Он молчал долго.
— Валь. А если мы поженимся? Сейчас. Быстро. Чтобы ты понимала, что…
— Лёш. Стоп. Ты сейчас предлагаешь мне замуж, чтобы я не ушла. Это не предложение, это откуп. Не позорься.
— Валь…
— Всё, Лёш. Мне пора. Я на замерщика еду.
Ленка со своими съехала к свекрови в Реутов на ремонтную неделю. Валя наняла бригаду — таджики, бригадир Рустам, приятный мужик с седой бородой. Содрали старые обои, побелили потолок, постелили новый линолеум на кухне. Сантехнику Валя покупала сама — ездила в «Лемана ПРО», мучила консультанта вопросами про смесители.
За ремонт отдала сто восемьдесят тысяч. По-божески, учитывая, что работали быстро.
Потом Ленка вернулась, дожила месяц и съехала — Андрей нашёл двушку в Некрасовке за пятьдесят тысяч, родители его скинулись на залог. Валя проводила их с детьми, Серёжка орал, не хотел уезжать от «тёть Вали», Витька молча жевал вафлю.
А потом — она заехала сама. В свою квартиру. Через восемь лет.
Привезла Бориса. За Борисом поехала сама, договорилась с Лёшей по смс, когда его не будет дома. Соседка открыла дверь, Валя схватила кота в переноску, забрала его миски, лоток, игрушечную мышку. Всё.
Первую ночь в своей квартире она спала на надувном матрасе — мебель ещё не привезли. Борис спал у неё в ногах. В три часа ночи он прыгнул с матраса, прошлёпал на кухню и загремел там миской.
Валя встала, пошла следом. Налила ему воды в миску, налила себе из-под крана — фильтр ещё не установила, утром будет ставить.
Выпила. Поставила стакан на стол.
— Ну что, Борь. Дома.
Кот мяукнул.
Она вернулась к матрасу. Легла. Борис запрыгнул рядом. Через десять минут она уже спала.
Через три недели позвонила Светка.
— Валь, я Лёшу твоего встретила. Случайно.
— Ну и?
— Да так. Постарел. Мама у него, уход тяжёлый. Алиска к ним ездить не хочет, говорит — бабушка меня пугает.
— Светка. Зачем ты мне это рассказываешь?
— Да просто.
— Не надо «просто». Я не жалею.
Валя помолчала.
— Свет, мне пора. Борис на меня смотрит, есть хочет.
— Валь. А ты — как?
— Я нормально. Я дома.
Она отключила телефон. Открыла банку кошачьего корма. Борис крутился у ног, мяукал требовательно.
— Сейчас, сейчас. Не мяукай.
Выложила корм в миску. Кот накинулся.
Валя постояла рядом, потом пошла в комнату, взяла тряпку и начала стирать пыль с нового стеллажа. Пыль была строительная, мелкая, липла к пальцам.