Теперь про КТО? Александр Гулый
🔮 КТО?
Прекрасно, когда таролог не усложняет свое понимание придворных карт и так настроен на информационное поле, что на вопрос «кто?» получает «полноватого, оптимистичного, артистичного, экстравертного светловолосого мужчину среднего возраста», которого он угадывает в Короле Кубков.
Однако далеко не для каждого гадателя «мальчик» означает мальчика, а «девочка» – девочку. Придворные карты толкуются как роли (друг, враг, соперник, любовница, начальник), как психологические (или соционические) типы, и в результате наш сибарит Король Кубков может оказаться творческой дамой или вообще собутыльником кверента.
Выпадение придворных карт не предопределено вопросом о субъекте. Колода может выдать нам Старший или Младший Аркан, обратив внимание на какую-то важную, малопонятную особенность человека («А теперь Горбатый!» – скажет нам, например, Десятка Посохов).
При абсурдном вопросе «кто?», если в ситуации не было «субъекта» (например, не было вора, поскольку предмет потерялся сам по себе, выпав из кармана), колода тоже выдаст какую-то карту. Не факт, что мы поймем свою ошибку; возможно, мы начнем на ее основе строить свои предположения о личности «преступника».
Карты отражают объективную картину, а вот наше восприятие явлений субъективно. Поэтому мы не всегда сможем сопоставить субъект, который отражают карты, с известными или предполагаемыми кандидатами на эту роль. Хороший результат дает «подстановка» лиц, взгляд на жизнь которых нам предельно понятен, и анализ карт, выпавших на вопрос о восприятии «подставными» лицами субъекта. Если мы ищем, скажем, того же вора, то можем «пробить» всех фигурантов дела на тему того, в каких они отношениях с предполагаемым вором, что они думают о его личности.
Этот прием, который можно назвать «допросом», мы вправе использовать и для вычисления социальных штампов, по которым найдем преступника. Мы можем не увидеть истинного лица человека, которое покажут карты, не опознать его. Гораздо легче оперировать ярлыками, которые охотно навешивает на всех нас, в том числе и на преступника, общество. «Подставим» к субъекту понятных нам «выразителей взглядов»: учителя преступника, отца и мать преступника, его жену и любовницу, старушек у его подъезда, любого другого «человека – социальную роль», который предположительно взаимодействовал с субъектом.
Мы вправе «подставить» к субъекту и «оценщиков», с которыми он никогда не виделся, но которые зато понятны нам самим, воспроизвести гипотетическую ситуацию. Например, мы можем прикинуть, что сказал бы товарищ Сталин, увидев преступника впервые, как бы он его описал, как оценил бы его стиль общения, поведение и так далее.
Этим оценщиком можете быть и вы сами, дорогой читатель. Спросите, какое впечатление производит на вас этот человек, пока вы не знаете, что он преступник. А затем – что вы о нем подумаете, когда узнаете в нем вора, что вас в этом факте больше всего поразит?
