В небольшой квартире на окраине города уже несколько лет царила привычная атмосфера напряжённости. Молодая женщина по имени Мира только что закончила мыть полы, но её свекровь, Зоя Петровна, с брезгливым видом принялась осматривать результаты её трудов.
— Снова плохо помыла полы, — Зоя Петровна с отвращением посмотрела на невестку, будто та была чем-то липким и неприятным. — И в чём же дело? Неужели за столько лет замужества нельзя научиться хотя бы такому простому делу как следует?
— Я стараюсь, — возразила Мира, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — Просто вы ко мне постоянно придираетесь.
— Ой, а кто же тебя ещё жизни-то научит, если не я? — хмыкнула свекровь, сложив руки на груди. — Я буду приходить с белым платком до тех пор, пока ты, такая неумеха, не начнёшь наконец нормально мыть полы. Господи, ну зачем только Денис с тобой связался? Мой сын — умница, красавец, настоящий талант, он достоин настоящей принцессы, а не какой-то серой мыши вроде тебя.
— Мама, Мира, не орите вы обе, у меня голова раскалывается, — буркнул Денис с дивана, даже не поднимая головы от телефона. — Надоели уже со своими вечными скандалами. Я тут курс биткоина изучаю, между прочим. Не мешайте мне строить инвестиционную стратегию.
— Вот видишь, опять мужа до мигрени довела своим нытьём, — зашипела свекровь, понизив голос до змеиного шипения. — Брысь на кухню, я пойду туда проверять твои художества тоже.
Мира вздохнула и покорно направилась на кухню. В этом доме она неизменно ощущала себя Золушкой, только вот балов никто не устраивал — она была просто бесплатной рабочей силой, которую можно было пинать и унижать сколько угодно. Но Мира любила Дениса, по-настоящему, по-глупому, той любовью, которая заставляет терпеть любые издевательства. Её покойная приёмная мама, Галина Михайловна, была сторонницей этого брака, и Мира, следуя её воле, молча сносила всё и делала вид, что так и надо.
Нападки свекрови, насмешки мужа и прочие житейские невзгоды плотно усеяли путь этой молодой женщины, делая её серой и незаметной. Своих настоящих родителей Мира никогда не знала. Её, совсем ещё годовалую, подкинули к дверям детской больницы в другом городе, в соседней области, а потом перевели в дом ребёнка. Там малышку и взяла на воспитание женщина, работавшая там нянечкой.
Галина Михайловна была доброй и при этом очень несчастной. Замужем она никогда не была, своих детей не рожала. Её все жалели и даже как-то помогли с удочерением — формальности удалось уладить. Об этом Мира узнала уже будучи взрослой. Несколько лет назад её мама тяжело заболела, и тогда-то она и рассказала всё про удочерение, про свою неустроенную личную жизнь, а напоследок отдала одну необычную вещь: серебряный массивный браслет с зелёным камнем, явно старинный и отнюдь не дешёвый.
— Бери, дочка, носи и никогда не снимай, — вздохнула мама из последних сил, сжимая её руку холодными пальцами. — Это единственная ниточка к твоему прошлому. Этот браслет нашли в кармане твоего пальтишка. Ты в нём была, когда поступила в больницу.
— А почему ты раньше мне ничего не говорила? — непонимающе смотрела Мира, пытаясь осознать услышанное.
— Боялась, что ты станешь меня ненавидеть, — заплакала женщина на больничной постели, и слёзы текли по её осунувшемуся лицу. — А теперь уже всё равно. Ну сколько мне там осталось? Хоть так облегчу душу перед смертью.
Больше мама ничего не сказала — она ушла той же ночью. Мира браслет не снимала, но всегда прятала его под одеждой, будто побаивалась этой реликвии и того, что может скрываться в её прошлом. Муж вообще к этой истории относился скептически. Говорил, что это, скорее всего, дешёвка из мельхиора, и то и дело предлагал просто сдать украшение в ломбард, но она стоически терпела нападки и продолжала носить массивный браслет. Впрочем, в остальном её жизнь вполне устраивала — по крайней мере, она себя в этом убедила.
В школе Мира училась средне, без особых успехов, а после поступила на библиотечный факультет местного техникума. Она с детства любила читать, поэтому среди книг и архивных газетных подшивок чувствовала себя как рыба в воде. Платили, разумеется, в библиотеке сущие копейки, но Мира любила её атмосферу, тишину читальных залов, запах старых переплётов. Да и прежняя заведующая относилась к ней почти как к дочери — когда-то они дружили с её приёмной мамой. Но год назад добрая начальница вышла на пенсию, а на её место пришла молодая и стервозная женщина. Елена Алексеевна вечно была всем недовольна, шпыняла сотрудниц, убрала ставку уборщицы и вообще устроила масштабное сокращение штата. Так что теперь библиотекари сами вытирали пыль и мыли полы по очереди.
Брак Миры поначалу тоже вроде бы был неплохим союзом. Их с Денисом матери были какой-то очень дальней роднёй или, скорее всего, просто хорошими знакомыми — никто уже точно и не помнил. Молодые люди виделись на праздниках, общались, но всерьёз Мира о браке даже не мечтала. Кто посмотрит на серую мышку в сшитой на старенькой машинке самодельной плиссированной юбке? Шила она неплохо, но всё равно на фоне других девушек одежда эта выглядела бедновато и несовременно.
Поэтому, когда Денис вдруг пригласил ее на свидание, она скорее испугалась, чем обрадовалась — такое внимание казалось подозрительным. А парень оказался настойчивым, ухаживал всерьёз, не сдавался после отказов. К тому времени он уже окончил институт и получил диплом по какой-то финансовой специальности. Немного поработал в банке, а затем ушёл, как он выражался, на вольные хлеба. Когда Денис сделал ей предложение, Мира оторопела. Он был так красив, так модно одевался — настоящий принц из её девичьих грёз. Поэтому девушка, запинаясь, спросила:
— Ты уверен? Зачем я тебе такая?
— Меня всё устраивает, — отмахнулся он тогда, даже не глядя ей в глаза. — Надоели эти расфуфыренные красотки с их вечными непомерными запросами. А с тобой всё просто и понятно, никаких проблем.
Мира вздохнула про себя. О любви с его стороны речи не шло, но будущий муж хотя бы оказался с ней честен, и она решилась. Мама брак одобрила, ну а свекровь своё согласие давала сквозь зубы, не скрывая недовольства. Она же и оплатила скромную свадьбу. Потом же началась семейная жизнь, совершенно не похожая на сказку. Почти сразу стало понятно, что ни к какой реальной работе Денис не приспособлен. Он предпочитал строить грандиозные планы, рассуждать о каких-то своих проектах. Мира в этом ничего не понимала, но даже её ума хватало, чтобы осознать: на всё это нужны огромные деньги. А их у молодой семьи и в помине не было.
Шли годы, а ничего не менялось. Детей Денис вообще не хотел — в ответ на робкие намёки на эту тему муж сразу начинал говорить об их бедственном материальном положении. И уже довольно давно они вообще жили как соседи по квартире. Хотя Мира была бы не прочь это изменить, но у Дениса то и дело случались приступы мигрени, и тогда ей и вовсе приходилось уходить спать на маленький кухонный диванчик. В такие периоды мужа раздражало всё: звуки, свет, даже её дыхание.
Свекровь ушла только через пару часов, закончив распекать невестку по всем фронтам — от мытья полов до неправильно расставленных банок с крупами. Мира, едва дождавшись её ухода, тут же схватилась за щёку и полезла в аптечку. Зуб мудрости побаливал уже неделю, но сегодня боль стала совершенно невыносимой, пульсирующей, отдающей в висок и ухо. Она даже думать нормально не могла — каждая мысль требовала нечеловеческих усилий.
Она с трудом отсидела положенные часы на работе, а ночь провела без сна — ворочалась на диванчике, прижимая к щеке холодное полотенце. В государственной поликлинике у неё нашли какие-то проблемы с полисом — то ли срок истёк, то ли что-то не совпадало в базе. В итоге в приёме отказали, отправили разбираться с документами. Заменить полис быстро тоже не получалось — везде очереди, справки, бюрократия. Можно было, конечно, сходить к платному стоматологу, но всю свою зарплату она привычно отдавала мужу, оставляя себе лишь на проезд и самые необходимые мелочи.
— Ну что тут сидишь, как мышь на крупу надулась? Мы ужинать вообще сегодня будем? — на пороге кухни возник Денис с опухшим от сна лицом и взъерошенными волосами.
— Ой, прости, пожалуйста, я ничего не приготовила, — виновато вздохнула Мира, прижимая ладонь к горящей щеке. — Сначала меня тут твоя мама ругала, потом зуб разболелся так, что свет белый не мил. Что мне делать? В государственной поликлинике меня не приняли, говорят, с полисом проблемы. Придётся, наверное, платно идти.
— Нет у нас никаких денег, — покачал головой муж, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — У меня всё вложено в биткоин-проект, и он очень важный, между прочим. Если выстрелит — заживём тогда как люди, и никакой зуб тебе не будет страшен.
— А мне-то что сейчас делать? — в отчаянии заплакала Мира, чувствуя, как слёзы смешиваются с острой болью. — Я же не могу так больше терпеть, это просто невыносимо.
— Мужу ужин готовить, вот что делать, — рявкнул Денис, повышая голос. — Почему я должен из-за твоей зубной боли голодным сидеть? У меня, между прочим, голова тоже болит, но я же не ною.
И она покорно принялась чистить картошку, жарить котлеты, физически ощущая, как на лице пульсирует и пляшет нерв. Боль была адской, нестерпимой, но Денис этого словно не замечал — он продолжал распекать её за нерасторопность, ворчать, что картошку она всё-таки пересолила, и требовать, чтобы она двигалась быстрее. Мира от боли едва могла отвечать, только кивала и делала вид, что слушает.
На следующий день на работе стало настолько плохо, что даже стервозная заведующая Елена Алексеевна, заметив её состояние, предложила взять больничный и не портить настроение окружающим своим кислым видом. Мира вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Больше всего ей хотелось забыться, провалиться в сон, где нет этой пульсирующей боли, но делать было нечего. Она покорно поехала домой, купив по дороге в аптеке самое дешёвое обезболивающее, которое хоть немного могло притупить страдания.
Дениса дома не было. Она написала ему короткое сообщение, что чувствует себя очень плохо и ляжет отдохнуть, а сама прилегла на диванчик, стараясь унять ноющий зуб. И ей даже удалось ненадолго забыться коротким, тревожным сном, полным странных, рваных видений. Разбудил её вернувшийся муж — он тряс её за плечо и выглядел так, будто только что выиграл миллион в лотерею.
— Вставай, соня, — принялся тормошить её Денис, протягивая букет садовых ромашек. — Держи и начинай собираться. Я договорился со своим приятелем. Он стоматолог, хирург, в лучшей клинике города работает. Быстро разберётся с твоим зубом, раз ты сама у нас ничего не можешь. Похоже, ты слишком его запустила, если так разболелось. Так, вот визитка. Тут время приёма и номер кабинета. Сразу иди туда, минуя регистратуру, не стой в очередях. Всё уже договорено.
— Денис, как тебе это удалось? — Мира постаралась улыбнуться, но щека уже заметно опухла, и улыбка получилась скорее жалкой ухмылкой.
— Довела до нарыва, вот теперь и мучайся, — пробурчал муж, отворачиваясь. — Раньше надо было зубами заниматься, а не сидеть сложа руки.
— Так он же раньше не болел, а на профосмотре стоматолог ничего не увидел, — оправдывалась она, осторожно щупая горячую, отёкшую щёку.
— И оденься поприличнее, — скомандовал Денис, оглядывая её с ног до головы критическим взглядом. — Платье с открытыми плечами, вон то, в котором замуж выходила. И браслет свой нацепи, чтобы выглядела как богатая женщина с причудами. И волосы ещё распусти, они хоть как-то прикроют твою щёку опухшую.
— Да зачем всё это? — попробовала оспорить Мира, чувствуя себя манекеном, которого наряжают для чужого спектакля.
— У тебя потому что одно достоинство — волосы, — рявкнул муж, не скрывая раздражения. — Так что пусть люди не думают, что я на какой-то уроdине женат. Имей совесть, хоть вид приличный сделай.
Мира молча собиралась, до конца не понимая, обижаться ей на такие слова или всё же радоваться, что муж наконец заметил в ней хоть одно достоинство. Впрочем, даже под действием сильного обезболивающего зуб снова начинал ныть и беспокоить. И она решила просто сделать так, как сказал Денис — в конце концов, это же у него такой влиятельный знакомый, а её саму даже в обычной поликлинике принимать отказались из-за дурацкого полиса.
До остановки автобуса она с трудом доковыляла в неудобных туфлях на высоком каблуке. Всё их достоинство было только в том, что они идеально подходили по цвету к платью — больше ни для чего они не годились. В руках она держала свою потрёпанную сумочку, потёртую по углам, а на руке сиял серебряный браслет с зелёным камнем, сейчас казавшийся здесь, в этом дешёвом автобусе, совершенно неуместным и даже вызывающим.
От волнения и боли она даже не сообразила, что перепутала этажи: вместо третьего добралась только до второго. Мира толкнула первую попавшуюся дверь и оказалась в кабинете, отделанном в современном стиле. Молодой высокий врач собирал инструменты со стерильного стола — он явно заканчивал работу и уже переодевался в уличную одежду. Мира что-то невнятно промямлила про то, что она от Дениса, и что у неё договорённость на приём. Поймала недоумевающий взгляд стоматолога, на кармане которого красовалась именная нашивка с надписью «Роман Гаврилов», и смутилась ещё больше — почти до слёз, до противного комка в горле.
Она принялась лихорадочно рыться в своей потрёпанной сумочке в поисках злополучной визитки, которую ей дал муж, чтобы подтвердить свои слова. В его глазах мелькнуло что-то похожее на шок, и он, не сдерживаясь, резко схватил её за руку, потом, не спрашивая разрешения, сдёрнул с неё браслет. Мира напряжённо наблюдала за тем, как врач внимательно рассматривает что-то на внутренней стороне украшения — какой-то рисунок или гравировку. Потом он отвёл в сторону её волосы с той стороны, где был флюс, пристально уставился куда-то за ухо, сверкая глазами, будто увидел привидение.
Не говоря ни слова, он погасил бестеневую лампу над креслом, бросился к своему столу и что-то яростно нацарапал на клочке бумаги. Вернулся к Мире, сунул браслет в её распахнутую сумку и заявил, кивком показывая на дверь запасного выхода:
— Мой рабочий день уже закончен. Уходите. Я не собираюсь вас лечить. И вообще, убирайтесь отсюда, пока охрана не заметила и не выставила вас силой.
— У меня зуб очень сильно болит, я не могу больше терпеть, — расплакалась Мира, которая к этому моменту вообще перестала что-либо понимать в происходящем.
— Я сказал — пошла вон, — рявкнул доктор уже почти на грани крика и буквально вытолкал её на лестничную площадку, после чего с грохотом захлопнул дверь.
Продолжение :