Полвторого ночи.
Я уже почти легла, отработала одну заявку — и тут сразу две новые. У меня в голове мелькает: «ну нет, я в шесть тридцать встану на работу, хоть пару часов поспать надо».
Но если ты ЛНС — ты не спишь.
Потому что кто-то сейчас в тёмном лесу совсем один. И у него не будет завтра, если ты сегодня выключишь телефон.
Заявка — пожилая пара, заблудились.
У бабушки диабет, она без инсулина. Телефон один на двоих, и тот не в сети.
Прозваниваю. Пусто.
Прозваниваю внука. Говорит — она успела сказать, что они в болоте. Всё. Ни координат, ни маршрута.
Обычная лесная тьма. Чёрная, глухая, вязкая.
Наконец — дозваниваюсь. Шесть секунд связи.
ШЕСТЬ.
Она говорит только одно:
— «Мы увязли. Слышим сирену. Темно. Идти не можем».
И всё.
Обрыв.
Я сижу и тупо смотрю в экран. В этот момент ты ничего не можешь. Ни побежать, ни выдохнуть.
Передаю заявку в регион. Там ребята собирают пешие группы, поднимают коптер. Я остаюсь на связи. Точнее — в её отсутствии.
В 3:30 дозвон. Три минуты.
Она рассказывает маршрут. Я выжимаю из этих слов максимум.
Передаю всё в координаторский штаб. Они сужают зону, меняют задачи.
Снова связь. Новые ориентиры.
Снова сбрасываю всё ребятам в поле.
И только в 6:20 — коптер ловит их на видео.
Они уже не сидят, а бродят по болоту, срываются.
Поисковая группа выдвигается. Почти два часа болота.
Бабушку выносят — у неё сахар зашкалил до 40.
Скорая. Живы.
А я сижу у себя дома. На стуле. В наушниках.
Вся ночь в голове как жвачка, тугая и безвкусная.
На следующий день она мне звонит — и говорит спасибо.
И я понимаю, что в эти шесть секунд тогда не просто был голос.
Там было дыхание.
И я это дыхание сохранила.