Три дня искали бабку. Лес даже не прокричали — проорали до сорванных голосов, болота проверили, волонтёры без сна, без нормальной еды, с ног валятся. На третий день нашли — в целости и сохранности, сидит в кустах. Причем мы мимо этих кустов ходили и звали её. Нога болит, но жива. — А что ж вы не отзывались? — спрашиваем. — Мы ж кричали, как могли! — Так я думала, психи какие. Идиоты какие-то по лесу бродят, орут… Чего я к ним пойду? Сидела тихо, чтобы не выдать себя. Три дня. Без еды, почти без воды, с больной ногой — зато гордая, что никому не поддалась. Потом уже посмеялись. Тогда — было не до смеха. Потому что, пока она пряталась, у кого-то другого время шло на часы. И мы, уставшие, могли бы быть там.
Три дня искали бабку. Лес даже не прокричали — проорали до сорванных голосов, болота проверили, волонтёры без сна, без нормальной еды, с ног валятся.
На третий день нашли — в целости и сохранности, сидит в кустах. Причем мы мимо этих кустов ходили и звали её. Нога болит, но жива.
— А что ж вы не отзывались? — спрашиваем. — Мы ж кричали, как могли!
— Так я думала, психи какие. Идиоты какие-то по лесу бродят, орут… Чего я к ним пойду?
Сидела тихо, чтобы не выдать себя.
Три дня.
Без еды, почти без воды, с больной ногой — зато гордая, что никому не поддалась.
Потом уже посмеялись. Тогда — было не до смеха. Потому что, пока она пряталась, у кого-то другого время шло на часы. И мы, уставшие, могли бы быть там.