— Твоя мама решила стать хозяйкой на моей даче? Передай ей, что завтра я сменю замки!
Связка ключей с тяжелым пластиковым брелоком с грохотом полетела на узкий комод в прихожей. Борис вздрогнул. Он так и остался переминаться на пороге, не решаясь снять кроссовки.
— Агния, ну ты опять сгущаешь краски, — примирительно начал муж.
Он спрятал руки в карманы ветровки, пытаясь выглядеть спокойным.
— Сгущаю?
Агния рывком расстегнула молнию на спортивной сумке. Она только что притащилась с электрички, отмотав полтора часа по жаре.
— Борис, она выкорчевала мои пионы. Сортовые. Которые еще мой отец сажал!
— Ну мамуль просто не поняла.
Муж сделал осторожный шаг в квартиру.
— Думала, это сорняки какие-то разрослись вдоль забора. Она же как лучше хотела.
— В ровный ряд? Сорняки? С деревянными колышками и подвязочками?
Агния усмехнулась одними губами. Борис отвел взгляд и принялся стягивать обувь. Он ненавидел эти пятничные разговоры. Ему хотелось просто поужинать, включить ноутбук и лечь на диван. Быть вечным миротворцем между женой и матерью он устал.
Только миротворцем он был никудышным. Потому что всегда защищал одну сторону, прикрываясь фразами про возраст и давление.
Дача досталась Агнии пять лет назад. Обычные шесть соток в старом подмосковном СНТ. Щитовой домик, широкая веранда да старые яблони. Ничего элитного, но это была ее личная территория, память об отце. Борис к земле тяги не питал и за пять лет ни одного гвоздя там не забил.
Зато его мать, Римма Петровна, два года назад вдруг воспылала любовью к природе. Началось всё с классической просьбы.
«Агнюша, дай мне клочок земли у забора, я только укропчик посею, чтобы вам, молодым, витамины были».
Оно и понятно. Кто в здравом уме откажет пожилому человеку в грядке укропа? Агния выделила место. На следующее лето укропчик мутировал в три длинных парника с помидорами, грядки с кабачками и плантацию клубники. Римма Петровна стала ездить туда как на работу.
Ночевала она в их спальне, потому что «на диванчике в гостиной дует». И постепенно начала устанавливать свои порядки.
— Она хотела как лучше, — забубнил Борис, проходя на кухню и открывая дверцу шкафчика. — Посадила там чеснок. Тебе же зимой самой этот чеснок в борщ крошить. Еще спасибо скажешь.
— Да подавись ты этим чесноком!
Агния швырнула в сумку косметичку.
— Дело не в чесноке, Борь. И даже не в пионах. Дело в том, что Римма Петровна ведет себя так, будто у нее там право собственности оформлено. Я вчера приезжаю после работы полить газон. А газона нет!
— Ну перекопала немного, земли же много пустует.
Муж нехотя достал кастрюлю с супом из холодильника.
— Там перекопано всё. И твоя мама сидит на моей веранде с Валей с пятого участка и пьет мою наливку.
— Ну общается человек, что такого? Соседи же. Людям в ее возрасте нужно общение.
— Она соседке мои банки с вареньем раздаривала! — голос Агнии взлетел, сорвавшись на звенящую ноту. — Которые я крутила! Мой сахар, мои ягоды!
Агния шагнула на кухню и уперлась руками в столешницу.
— Знаешь, что она ей сказала? Угощайся, Валя, у нас этого добра навалом, невестка еще накрутит. У нее руки молодые, не отвалятся.
Борис поморщился, ставя кастрюлю на плиту. Чиркнула спичка.
— Тебе жалко банки варенья для хороших людей? Агния, ну мелочно же. Мать для вас старается, горбатится там все выходные. Закатки эти делает.
— Она делает закатки на моем электричестве! За которое плачу я со своей карточки!
Агния скрестила руки перед собой.
— Твоя мама обогреватель гоняет сутками, потому что ей зябко. У меня за прошлый месяц счетчик накрутил три тысячи рублей. А взносы в СНТ? А ремонт насоса? Ты хоть копейку туда дал?
Спор перерастал в привычную, выматывающую фазу. Агния знала этот сценарий наизусть. Борис сейчас начнет давить на жалость, напоминать про кардиолога и тяжелую долю пенсионеров.
Как по нотам, муж шумно втянул воздух и потер переносицу.
— Агния. Ей шестьдесят восемь лет. У нее кроме этих грядок и радости-то в жизни нет. Дача ей жизнь продлевает. Что тебе, земли жалко? Пусть копается.
Он сделал паузу, подбирая слова помягче.
— Тебе же самой туда ездить лень в последнее время. Ты всё на работе пропадаешь.
Агния прислонилась к дверному косяку. Внутри у нее уже ничего не кипело. Не было ни обиды, ни злости. Была только ледяная, кристальная ясность.
— Знаешь, Борь. Я бы, может, и стерпела чеснок. Я бы даже прошлогодние выброшенные шторы стерпела, когда она решила, что ее тюль с рынка смотрится богаче.
Она выдержала паузу, глядя мужу прямо в глаза.
— Если бы сегодня утром мне не позвонила Валя.
Борис напрягся. Рука с половником замерла над плитой. Валю он недолюбливал, она была главной местной всезнайкой.
— И что она тебе наплела?
— Она не наплела. Она спросила, куда мы с тобой в августе уезжаем отдыхать.
— В смысле уезжаем? — муж искренне удивился.
Он отложил половник.
— Никуда мы не уезжаем. У меня отпуск только в ноябре по графику. И денег лишних нет сейчас.
— Вот и я удивилась, — будничным тоном произнесла Агния. — Говорю, Валя, мы тут будем. Работать будем, кредиты платить.
Она оттолкнулась от косяка.
— А Валя мне и отвечает: странно, а Римма Петровна вчера у автолавки хвалилась, что в августе на дачу приедет ее сестра из Саратова.
Борис заморгал, явно теряя нить разговора.
— Какая сестра?
— Твоя тетя Люба. Приедет с мужем и тремя внуками. Жить будут целый месяц. Хозяйка, мол, разрешила. Воздухом дышать детям надо перед школой.
Лицо Бориса вытянулось. Он открыл рот, закрыл его, потом снова открыл. Половник с бряканьем опустился обратно в кастрюлю.
— Тетя Люба? С тремя пацанами?
— Именно. И жить они будут в моем доме. Спать в моей комнате.
Агния шагнула ближе к плите.
— На моем новом ортопедическом матрасе, за который я сорок тысяч отвалила с кредитки. Римма Петровна им уже все пообещала. И даже план экскурсий по соседним лесам составила.
— Да ну бред какойто.
Борис попытался отмахнуться, но вышло жалко и неубедительно.
— Мать бы мне сказала. Она просто приукрасила перед соседками. Знаешь же, как пенсионеры любят языками чесать, лишь бы статусность свою показать.
Агния достала из кармана джинсов телефон. Разблокировала экран и сунула его прямо под нос мужу.
— Читай.
Борис скосил глаза. На ярком экране светилась переписка в мессенджере. Римма Петровна писала сестре Любе:
«Приезжайте с пятого числа, билеты берите смело. Ключи я вам сделала. Этих я на август в город спроважу, скажу, что мне покой нужен, давление скачет. Дом полностью ваш будет, баньку истопим».
На кухне стало очень тихо. Только гудел газ под кастрюлей. Борис несколько раз моргнул, перечитывая длинное сообщение. Потом отступил на шаг, словно телефон мог его укусить.
— Откуда это у тебя?
— Твоя мама, Борь, не умеет пользоваться пересылкой сообщений.
Агния убрала телефон в карман.
— Хотела отправить Любе с утра, а отправила мне по ошибке. Потом, конечно, удалила для всех. Но я-то скриншот успела сделать. За десять лет работы в бухгалтерии привыкаешь копировать документы быстро.
Борис суетливо провел рукой по волосам. Крыть было нечем. Одно дело — выкопанные цветы или выброшенные занавески. И совсем другое — табор родственников в чужом доме за спиной у владелицы.
— Ну... она, наверное, просто погостить их позвала на пару дней. Родня же. Не чужие люди.
Он попытался найти хоть какое-то оправдание.
— Люба мне в детстве носки вязала.
— Родня?
Агния сухо рассмеялась. В этом смехе не было ни капли веселья.
— Борь, это моя дача. Моя личная собственность. Купленная моим отцом до нашего с тобой брака. Ты к ней юридически даже боком не стоишь.
Она вперила в него жесткий взгляд.
— И распоряжаться, кто там будет спать целый месяц, буду только я. Трое невоспитанных детей, которых я видела один раз на нашей свадьбе? На моем матрасе?
— Агния, ну как я ей сейчас откажу? — взмолился Борис.
Голос его дрогнул.
— Она же уже пообещала! Перед Любой неудобно выйдет страшным образом. Они билеты купят! Там на поезд траты какие!
— А это уже не мои проблемы. Выкручивайся сам.
Агния развернулась и пошла обратно в прихожую.
— Скажешь, что трубы прорвало. Или крыша рухнула. Или что у невестки поехала кукушка, и она спалила дом к чертовой матери.
Она подошла к комоду и забрала свою связку ключей.
— Мне плевать, как ты будешь выглядеть перед своей саратовской родней.
— Агния, ты в своем уме? — взвился Борис, выбегая за ней в коридор.
Голос его наконец-то обрел силу.
— У нее там рассада! У нее там помидоры сортовые зреют, она в них кучу денег вбухала! Она же инфаркт получит, если к парникам не попадет! Ты об этом подумала?
— Ничего страшного. За помидорами будет ухаживать Валя с пятого участка.
Агния закинула сумку на плечо.
— Я ей уже позвонила и предложила урожай пополам делить. Заодно присмотрит, чтобы никто чужой на мой участок через забор не лез.
— Ты не посмеешь! Это подлость! Это плевок в лицо пожилому человеку!
— Подлость, Борь, — осадила мужа Агния, раздельно проговаривая слова, — это втайне от меня делать дубликаты ключей. И селить чужих людей в мой дом, пока я на работе кредиты наши общие закрываю.
Она толкнула входную дверь.
— Я еду туда прямо сейчас. Завтра с утра приедет мастер менять сердцевину замка. И если Римма Петровна хочет забрать свои калоши и тяпки — пусть приезжает в воскресенье.
Агния перешагнула порог.
— Я выдам ей их лично в руки. Через калитку.
Она не стала дожидаться очередной нелепой отговорки. Щелкнул замок. Борис остался стоять на пороге, растерянно глядя на пустую деревянную скамью. Кастрюля на кухне начала угрожающе шипеть, выплескивая суп на конфорку.
Через три дня, в жаркий воскресный полдень, у ворот СНТ остановилась душная маршрутка.
Римма Петровна, груженая двумя тяжелыми сумками с пустыми банками и пакетом дорогого удобрения, вывалилась на пыльную обочину. Настроение у нее было исключительно боевое. Всю дорогу она ругалась с водителем из-за сдачи и жаловалась пассажирам на неблагодарную молодежь.
Борис звонил ей вчера вечером. Долго мямлил про обиду невестки, просил пока не ездить и переждать бурю.
Но она слушать эти бредни не стала. Еще чего. Кто там помидоры поливать будет? Эта городская белоручка, которая даже сорняк от укропа отличить не может?
Она уверенно подошла к знакомой зеленой калитке. Поставила тяжелые сумки на траву, поправила панамку и привычно сунула руку в глубокий карман кофты за ключом.
Ключ вошел в скважину наполовину и с металлическим лязгом уперся. Римма Петровна нахмурилась. Подергала. Надавила сильнее, упираясь бедром в железо. Замок был другой. Блестящий, новый, без единой царапины.
Она подняла глаза.
По ту сторону забора, на крыльце просторной веранды, в плетеном кресле сидела Агния. В руках у нее была большая кружка с кофе, а рядом на деревянных ступеньках лежал аккуратно собранный плотный полиэтиленовый пакет.
Из пакета торчали резиновые калоши, старая кофта Риммы Петровны и моток садовых веревок.
— Агния! — закричала свекровь, возмущенно тряся запертую калитку. — Это что еще за фокусы?! Открывай немедленно! Мне теплицы проветривать надо, там всё сгорит на таком солнце!
Агния сделала неторопливый глоток, поставила кружку на деревянные перила и спустилась по тропинке к забору.
— Здравствуйте, Римма Петровна. А теплицы уже проветрены. Валя с пятого участка с утра помогла. Сказала, урожай в этом году знатный намечается.
Она подняла пакет с вещами с земли.
— Это ваше. Забирайте.
Агния легко перекинула его через невысокий забор. Пакет глухо шлепнулся прямо к ногам опешившей свекрови, подняв облачко пыли.
— Боре привет передавайте.
Агния развернулась.
— И тете Любе в Саратов тоже. Можете ей прямо сейчас позвонить. Скажите, баньки в августе не будет.
Римма Петровна хватала ртом раскаленный воздух, покрываясь красными пятнами возмущения. Она набирала в грудь воздуха для скандала, но Агния уже шла обратно к дому, не оглядываясь.
Возмущаться можно было сколько угодно, хоть на всё садовое товарищество. Хозяйка на этой даче всегда была только одна. И она наконец-то установила свои жесткие правила.
