— Завтра все едем копать картошку! Выезд в шесть утра, без опозданий.
Аркадий Петрович остановился посреди кухни. Он даже куртку снимать не стал. Так и стоял в своей выцветшей штормовке, загораживая проход. В руках он держал брезентовый мешок.
Римма Ивановна суетилась за его спиной. Она выставляла на край стола тяжелую банку с солеными огурцами и пакет с какими-то травами.
Лада сидела напротив и крутила в пальцах телефон. Экран был темным.
— Бать, мы же говорили, — Захар потер шею сзади.
— Что вы говорили?
— У нас на эти выходные другие планы.
— Какие еще планы? — свекор навис над сыном.
— Урожай гибнет, — не унимался Аркадий Петрович. — Дожди обещают со вторника. Земля в камень превратится. Всю неделю лило, трактор в поле не сунется. Только руками копать.
Родители мужа всегда приезжали без звонка. Точнее, они звонили, когда уже стояли у домофона. Это называлось «мы мимоходом».
Лада и Захар последние три года жили в режиме жесткой экономии. Выплачивали крупный долг за ремонт, который сожрал все их сбережения. Работали без выходных. Захар брал дополнительные смены. Лада забыла, как выглядят новые вещи. И только полгода назад они выдохнули, закрыв последний платеж.
— Мы не поедем, Аркадий Петрович, — Лада отодвинула от себя пустую чашку.
— Это еще почему? — Римма Ивановна поправила очки на цепочке.
Она тяжело вздохнула и опустилась на табурет.
— Мы для кого горбатимся с марта месяца? — запричитала свекровь.
— Для вас же стараемся, — продолжила она, раскачиваясь на табурете. — У меня спина уже не разгибается. Суставы крутит так, что по ночам вою. Третью неделю на уколах сижу. А я все равно поеду. Потому что надо.
— Римма Ивановна, мы вас не просили сажать эти плантации, — будничным тоном произнесла Лада.
Оно и понятно. Каждый май повторялась одна и та же песня. Свекор закупал семена. Нанимал трактор. Вливал немало денег в удобрения и пленку для парников.
А потом все лето требовал, чтобы молодые приезжали полоть, поливать и окучивать. Лада давно посчитала. Купить пять мешков отборной картошки на рынке выходило в три раза дешевле, чем тратить бензин, здоровье и нервы на эти грядки.
— Я сказал, едем все! — свекор ткнул узловатым пальцем в сторону окна.
— Лопаты я наточил, — отчеканил он. — Мешки в гараже лежат. Захар, машину с вечера заправь. Бензин нынче дорогой, так что я вам канистру захватил, в багажник кинем.
Захар попытался сгладить углы. Он не любил скандалы. Особенно с отцом, который заводился с полпинка.
— Пап, ну купим мы вам эту картошку, — примирительно начал муж.
— Сколько надо на зиму? — мягко спросил Захар. — Пять мешков? Десять? Я завтра на строительный рынок съезжу, там фермеры с фур торгуют. Привезу прямо к вам домой. Хоть двадцать мешков.
— Подавись ты своими покупными ядохимикатами! — заголосил Аркадий Петрович.
Он швырнул свой брезентовый мешок на пол.
— Свое растить надо! — взвился свекор.
— Земля ухода требует! — добавил он, сжав кулаки. — В магазине тебе китайскую отраву подсунут, нитратную. Мылом пахнет, а не овощем. А тут свое, экологически чистое. Без единой капли химии!
— Вы в прошлом месяце на эту картошку три флакона отравы от колорадского жука вылили, — напомнила Лада.
— Это другое! — отмахнулся Аркадий Петрович. — Это чтобы ботву не сожрали.
— Земля никому ничего не должна, — Лада скрестила руки перед собой. — И мы тоже. Мы устали.
— Захар вчера с объекта приехал в одиннадцать вечера, — добавила она с нажимом. — Он на ногах не стоит.
Она видела, как Захар начинает сдавать позиции. Он всегда так делал. Еще пара минут давления, причитаний матери про поясницу — и муж согласится поехать. Хотя бы на денек. Старикам подсобить.
— Ладка, не лезь, — осадил ее свекор.
Он повернулся к сыну.
— Сын обещал весной, что осенью поможет убрать урожай. Мужик сказал — мужик сделал. Верно, Захар? Обещал?
Захар виновато посмотрел на жену. Он действительно имел неосторожность брякнуть такое в мае. Тогда он пытался отмазаться от посадки грядок и пообещал помочь с уборкой. Лишь бы от него отстали.
— Весной мы не знали, что нам дадут отпуск именно сейчас, — не отступала Лада.
— Какой еще отпуск? — Аркадий Петрович зыркнул на невестку.
— Отпуск на даче проведете, — фыркнул свекор. — Воздух свежий. Физический труд. Самое то для здоровья. А то сидите в своих офисах, света белого не видите. Геморрой только просиживаете за компьютерами.
Римма Ивановна закивала, поддерживая мужа. Она расстегнула пуговицы на плаще, но снимать его не стала.
— Вот именно, — подхватила свекровь. — Я пирогов напеку с капустой. Вечером баньку затопим. Чего вам в городе киснуть? Тем более, вы же за ремонт долг только отдали.
— Экономить надо, — поучительно добавила она. — Каждая копейка на счету должна быть.
Они оба понимали, что молодые устали. Прекрасно видели синяки под глазами у Захара. Видели, как Лада похудела за эти три года экономии на всем. Но им это никак не мешало гнуть свою линию. В картине мира родителей отдых существовал только в форме смены вида тяжелого физического труда.
— Мы три года ели макароны по акции, — голос Лады зазвенел.
— Мы экономили так, что я зимние сапоги в ремонт носила четыре раза, — продолжила она, глядя прямо на свекровь. — Захар спал по пять часов. Мы выплатили этот кредит. И сейчас мы имеем право отдохнуть. Нормально отдохнуть, а не в позе страуса на грядках.
— Не прибедняйся! — фыркнула Римма Ивановна.
— Все так живут, — отмахнулась свекровь. — Мы в девяностые вообще без зарплаты сидели, и ничего. Выжили. И ремонт вон какой отгрохали. Кафель дорогущий в ванной. Могли бы и попроще взять.
— Мам, не начинай про кафель, — поморщился Захар.
— А что я такого сказала? — обиженно протянула мать.
— Я же как лучше хочу, — запричитала Римма Ивановна. — Чтобы вы деньги на ветер не пускали. А то вон соседи наши, Смирновы, тоже все по курортам мотались. А теперь с голой задницей сидят, у матери пенсию занимают.
— Мы не занимаем, — отчеканила Лада. — Мы заработали.
— Вот и отлично! — обрадовался Аркадий Петрович, выворачивая логику в свою пользу.
— Заработали — значит, силы есть, — усмехнулся свекор. — Завтра в шесть ноль-ноль жду вас у гаража. Я уже и соседу сказал, что сын приедет, поможет мешки грузить. Не позорь меня перед людьми.
Лада разблокировала экран телефона.
Захар тяжело вздохнул. Он просил Ладу не говорить родителям до последнего. Знал, что будет скандал. Знал, что начнутся многочасовые лекции про расточительство и неблагодарность.
Но Ладе надоело играть в эти прятки. Ей тридцать два года, она имеет право распоряжаться своей зарплатой без одобрения профкома в лице свекра.
Яркий экран осветил край стола.
— Мы не приедем грузить мешки, — Лада развернула телефон экраном к Аркадию Петровичу.
Свекор уставился на электронные билеты. Он щурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт. Римма Ивановна тоже вытянула шею, заглядывая в экран поверх очков.
— Это что такое? — приглушенно спросил он.
— Билеты. Вылет завтра в одиннадцать утра, — с расстановкой пояснила Лада. — Отель забронирован. Все включено. Десять дней. Мы летим на море.
В подъезде глухо хлопнула соседская дверь. На кухне стало неестественно тихо. Даже гудение машин за окном словно стихло.
— Вы... вы на юга собрались? — Римма Ивановна часто заморгала.
— Да, мам, — Захар наконец выпрямился и расправил плечи. — Три года никуда не ездили. Пахали как проклятые. Заслужили.
— Заслужили они! — Аркадий Петрович стукнул ладонью по столу так, что банка с огурцами звякнула.
— В стране кризис, картошка гниет, — заорал свекор. — Мать с давлением на грядках пластается, а они пузо греть едут!
— Аркадий Петрович, это наши деньги и наш отпуск, — Лада убрала телефон в карман. — Мы летим на десять дней. Точка.
— Сдавайте билеты! — приказал свекор.
Он покраснел так, что на шее вздулись вены.
— Живо! Я кому сказал! — рубанул Аркадий Петрович. — Позвони туда и скажи, что передумали. Вы что, миллионеры? Вы сколько туда вбухали? Кругленькую сумму, небось?
— Они невозвратные, — без тени смущения соврала Лада.
Она прекрасно знала закон. По новому кодексу невозвратные билеты можно было вернуть только по медицинской справке или из-за отмены рейса. Но даже если бы это был обычный тариф со штрафом, она не собиралась ничего отменять. Ни за что на свете. Даже если бы ей доплатили.
— Как это невозвратные? — опешила свекровь.
— Что за обман такой? — закудахтала Римма Ивановна. — Звони в ихнюю контору, пусть деньги возвращают! Скажи, обстоятельства изменились. У матери здоровье слабое.
— Никуда я звонить не буду. Мы завтра улетаем.
— Ах вы... эгоисты! — Римма Ивановна запричитала, раскачиваясь на табурете.
— Мы для них все! — завизжала свекровь. — Я ночами не сплю. Рассаду эту выращиваю в стаканчиках на подоконнике, чтобы детям натуральное досталось! Всю спину там сорвала! А они родным родителям помочь не хотят!
— Мам, ну не надо, — Захар устало потер лицо руками.
— Я же сказал, — буркнул муж. — Мы вам денег на карту скинем. Наймете трактор. Пусть вам деревенские выкопают. Там Васька-тракторист всегда шабашит, за пару тысяч все поле уберет.
— Не нужны мне твои подачки! — взвился Аркадий Петрович.
Он подхватил с пола свой брезентовый мешок.
— Я сам свою землю копать буду! — крикнул свекор. — Без всяких Васек! А ты, сынок, катись на свои моря. Только потом ко мне не приходи, когда жрать зимой нечего будет. Ни одной картофелины не дам!
Римма Ивановна, охая и держась за поясницу, поспешила за мужем.
— Ноги нашей больше здесь не будет! — крикнул свекор уже с порога. — Помрем на том поле, но сами! А вы хоть обгорите там на своих югах!
Входная дверь с грохотом захлопнулась. Шаги на лестничной клетке быстро стихли.
Делать нечего. Лада подошла к столу, взяла тяжелую банку с огурцами и убрала ее в нижний кухонный шкаф. Захар стоял посреди коридора и смотрел на свои ботинки.
— Иди собирай чемодан, — мягко сказала Лада. — Завтра вставать рано.
Через два дня они лежали на пластиковых шезлонгах под палящим солнцем. Волны с шумом накатывали на гальку. Где-то вдалеке кричали чайки. Захар пил ледяную воду из стакана, а Лада жмурилась от яркого света, чувствуя, как отпускает напряжение последних лет.
Телефон мужа звякнул. Пришло уведомление в мессенджере.
Захар открыл сообщение, прочел и усмехнулся одними губами.
— Что там? — спросила Лада, не открывая глаз.
— Батя фото прислал. Семьдесят мешков собрали.
Муж перелистнул фотографию.
— Пишет, что спину сорвал окончательно, — продолжил Захар. — Мать пластом лежит, даже встать не может. Но урожай спасен. Спрашивает, когда мы приедем забирать свою долю, а то в гараж машина не влезает.
Лада поудобнее устроилась на шезлонге. Свекор остался при своей картошке и при своем праве быть правым. Они с Захаром — при своем море. Никто не изменился. И это было лучшее разделение труда из всех возможных.
