— Пока твоя мама не съедет, продукты покупаешь сам!
Лада припечатала ладонью по столешнице. Звук вышел звонким.
Степан опешил. Он только что вернулся со смены, привычным жестом дёрнул дверцу шкафчика над раковиной и обнаружил пустоту. Там не оказалось даже дежурной пачки макарон-рожек.
— В смысле сам?
Он уставился на жену, забыв снять рабочую куртку и стянуть ботинки.
— А ужинать мы чем будем? Я на заводе двенадцать часов отпахал.
— Мы — ничем.
Лада поправила тугой пучок на затылке. Лицо у нее было на удивление спокойным, без капли привычного раздражения. Она просто констатировала факт.
— Я поужинала в бистро у работы. Взяла бизнес-ланч. Вкусно, недорого, посуду мыть не надо. А вы со своей мамой решайте вопрос сами. Я пас.
Степан растерянно потер шею. Ситуация казалась абсурдной. Он шагнул к холодильнику, распахнул дверцу, ожидая, что жена просто неудачно шутит. На полках сиротливо стояла банка горчицы, лежал одинокий лимон и сиротливо жалась к стенке упаковка дешевого маргарина.
— Лад, что ты начинаешь?
Он понизил голос, тревожно покосившись на закрытую дверь гостевой спальни. Оттуда доносилось бормотание телевизора.
— Это же мама. Ей и так тяжело. Этот проклятый ремонт, трубы меняют во всем стояке. Ну потерпи немного, скоро она вернется к себе. Ты же знаешь наших коммунальщиков, они быстро не делают.
— Я терпела два месяца.
Она упёрлась взглядом в мужа.
— Мое терпение закончилось вместе с остатками моего аванса. С завтрашнего дня еда — твоя зона ответственности. Я свои чеки закрыла.
Виктория Васильевна переехала к ним в начале осени. История звучала трагично: управляющая компания внезапно начала капитальный ремонт, рабочие разворотили половину санузла. Находиться в квартире было решительно невозможно. Пыль, грязь, отключенная вода по половине дня.
Лада тогда без вопросов уступила свекрови гостевую комнату, которую они со Степаном вообще-то планировали переделать под детскую. Она рассуждала логично: месяц можно и потесниться. Родственники всё-таки, не чужие люди. Да и Степан очень просил не устраивать скандалов.
Но прошел сентябрь, перевалил за середину октябрь. За окном уже полетели первые белые мухи. Ремонт у Виктории Васильевны затянулся, зато аппетиты выросли.
Первую неделю гостья скромно ела то, что давали. Хвалила Ладины супы, пила компот с дешевыми пряниками. А потом началось.
— Ладочка, а суп-то жидковат.
Свекровь заглянула в кастрюлю и недовольно скривила губы, отодвигая крышку.
— Мой Стёпушка на таком бульоне ноги протянет. Мужику мясо нужно! Цельным куском, а не эти ваши диетические фрикадельки из индейки. Он же на производстве работает, там калории сгорают махом.
Мясо Лада покупала. И курицу, и свинину, и рыбу по выходным. Только вот парадокс: Стёпушке доставалась в лучшем случае одна небольшая котлета. Виктория Васильевна, несмотря на возраст и постоянные жалобы на давление и больную печень, обладала завидным аппетитом.
Она уминала гуляш большими порциями, заедала бутербродами с дорогим сыром и сырокопченой колбасой. К вечеру требовала плотного чаепития с выпечкой, желательно свежей, из пекарни на углу.
Лада начала замечать, что продуктовый бюджет трещит по швам. Если раньше им со Степаном хватало определенной суммы на две недели, то теперь эти же деньги улетали за четыре дня.
Последней каплей стал вчерашний вечер. Лада купила дорогой творожный сыр и слабосоленую форель — хотела сделать Степану сюрприз на годовщину их знакомства. Пришла с работы уставшая, открыла полку, а там пустые упаковки.
— Ой, Лад, а я рыбку-то съела.
Виктория Васильевна тогда невинно хлопнула ресницами, сидя на пуфике в прихожей и примеряя новые туфли.
— Давление упало, сил никаких нет. Решила солененьким спастись, врач советовал. А сыр я в запеканку потерла. Правда, подгорела она немного, духовка у вас барахлит. Я ее и выкинула. Ты же не обижаешься?
Лада не стала ругаться. Она вообще не любила повышать голос. Она просто взяла калькулятор, сверила расходы за последние пару недель, перевела дух и приняла решение.
— Значит так, — подвела итог Лада, глядя на растерянного мужа, застывшего у открытого холодильника.
Она достала из сумки планшет и включила экран.
— Я перевела тебе свою часть за коммуналку. Свою половину взноса по ипотеке я закинула на счет банка. Свои продукты я ем вне дома. Твоя мама — твои проблемы. Сам разбирайся, на какие шиши вы будете покупать ей сервелат и форель.
Степан шумно выдохнул через нос.
— Ладно. Раз ты так ставишь вопрос.
Он сунул руки в карманы рабочих джинсов, пытаясь скрыть нарастающее раздражение.
— Подумаешь, продукты купить. Справлюсь. Не бином Ньютона. Я мужик в доме или кто? Прокормлю мать.
На следующий вечер Степан после смены зашел в супермаркет возле дома. Обычно он сюда не заглядывал. Эту часть быта полностью закрывала Лада, а он лишь изредка заходил за минералкой, сигаретами или снеками к пиву по пятницам.
Взял пластиковую корзинку. Прошелся вдоль рядов с ярким освещением.
Цены неприятно удивляли. Он смутно помнил, что жена как-то умудрялась набирать два огром пакета еды на неделю и укладываться в разумные рамки. Сейчас же, глядя на ценники, Степан чувствовал, как начинает дергаться глаз.
Он остановился у мясного прилавка. Взял пластиковый лоток со свиной вырезкой. Посмотрел на цифры и мысленно присвистнул. Аккуратно положил обратно. Добавил палку копченой колбасы для мамы. Выбрал ту, что в красивой оболочке, чтобы не стыдно было на стол положить. Кусок сыра, батон хлеба, десяток яиц.
Он вдруг понял, что даже не знает, какое сливочное масло они обычно берут. Взял то, что в золотистой фольге, подороже. Оказалось, это какой-то растительный спред. Чертыхнулся, положил обратно, взял обычное.
Вспомнил, что готовить после двенадцати часов на заводе у него нет ни сил, ни малейшего желания. Свернул к отделу заморозки. Закинул в корзину две пачки пельменей. Фермерских, ручной лепки, как гласила этикетка. Взял банку майонеза.
На кассе Степан оставил кругленькую сумму. От чека неприятно кольнуло где-то под ребрами. Девушка за кассой спросила скидочную карту, но ее у него, конечно, не оказалось. Приложение Лады в его телефоне не стояло.
Дома его ждала пустая кухня и голодная Виктория Васильевна. Лады не было — видимо, задерживалась на работе или, как и обещала, ужинала в кафе с коллегами.
— Стёпушка, наконец-то!
Свекровь вышла в прихожую, кутаясь в цветастый халат.
— Я уж думала, с голоду помру в этой квартире. Что принёс? Давай пакеты, разберу.
Степан молчком выложил пельмени на край стола.
— Вот. Сейчас сварю по-быстрому.
Виктория Васильевна недовольно скривилась, брезгливо подцепив упаковку двумя пальцами.
— Пельмени? Магазинные?
Она ткнула сухим ногтем в яркую картонную коробку.
— Сынок, ты же знаешь, у меня желудок больной. Там соя одна, рога и копыта перемолотые. В них мяса сроду не было! Разве можно таким родную мать кормить? У меня потом изжога до утра будет.
— Мам, ну нормальные пельмени.
Степан попытался сгладить углы, наливая воду в кастрюлю из фильтра.
— Я дорогие взял. Фермерские, из натурального мяса. Читал состав, там говядина и свинина.
— Знаю я их фермеров.
Свекровь тяжело опустилась на табурет, демонстративно держась за поясницу.
— А Ладка-то где? Могла бы супу сварить по-человечески. Что за мода пошла — мужика после работы полуфабрикатами травить! У соседки моей, Антонины, невестка первое, второе и компот каждый день наготавливает. Пироги печет по выходным. А эта фифа только ногти красит.
— Лада не будет готовить.
Степан бросил пельмени в кипяток, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на жену, на мать, на цены в супермаркете.
— Мы теперь сами по себе питаемся. У нее свой бюджет, у меня свой.
Виктория Васильевна долго причитала. Она жаловалась на непутевую молодежь, на эгоизм невесток, на свой больной желчный пузырь. Но порцию пельменей съела исправно. И добавки попросила. И половину палки колбасы на бутерброды извела за один присест, обильно запивая крепким чаем.
К концу третьего дня Степан с ужасом понял, что запасы иссякли полностью. От дорогой колбасы осталась только блестящая шкурка в мусорном ведре, хлеб засох, а сыр загадочным образом испарился.
Он стоял в цеху у станка и прикидывал в уме остатки на зарплатной карте. До аванса было еще пять дней. Деньги таяли на глазах.
В обеденный перерыв он подошел к Витьке, наладчику из соседнего цеха.
— Витёк, выручай.
Степан мял в руках рабочую перчатку.
— Займи пятеру до десятого числа.
Витька удивленно вскинул брови.
— Стёп, ты чего? У тебя же жена работает, ты нормально получаешь. Куда спустил-то?
— Да так.
Степан отвёл глаза.
— Непредвиденные расходы. Мать гостит, ей питание особое нужно.
— Не, брат.
Витька развел руками.
— У самого ипотека и за садик платить надо. Извини.
После работы Степан снова пошел в магазин. На этот раз подошел к делу иначе. Гордость гордостью, а есть что-то надо. Взял продукты попроще. Дешевые макароны-рожки на вес, курицу по желтому ценнику, пачку индийского чая вместо привычного зеленого с жасмином, который любила мать.
Вечером Виктория Васильевна брезгливо ковыряла вилкой слипшиеся рожки в тарелке.
— Жидковато как-то. Сухомятка одна, в горло не лезет.
Она демонстративно отодвинула тарелку на середину стола.
— Ты бы хоть подливу сделал. Или салатик нарезал. И курица синяя какая-то, жесткая, как подошва. Я такое не перевариваю, у меня печень схватит. Ты бы хоть фруктов купил, витаминов организму не хватает.
— Ешь что дают!
Степан сам не ожидал, что сорвется. Голос предательски треснул и ушел вверх.
— Я тебе не повар из ресторана! И денег у меня лишних нет каждый день вырезку покупать и бананы ящиками! Я уже прорву денег спустил за эти дни!
Свекровь вскинула брови, прижав руки к груди.
— Дожила! Родной сын куском хлеба попрекает! Вырастила на свою голову байстрюка! Да если бы твой покойный отец слышал...
Степан выскочил из кухни, не дожидаясь продолжения концерта.
В спальне Лада спокойно листала ленту новостей в телефоне. Она выглядела на удивление отдохнувшей. Свежий маникюр, волосы распущены по плечам. Никакого запаха жареного лука, грязных сковородок и усталых вздохов у плиты.
— Лад.
Степан остановился в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу.
— Дай денег до зарплаты.
Она оторвала взгляд от экрана смартфона.
— В смысле? Ты же только аванс получил на прошлой неделе.
— Кончился аванс.
Степан разглядывал узор на обоях, только бы не смотреть жене в глаза.
— Цены сейчас бешеные. Я в магазин сходил пару раз — и нет денег. А мама... ей диета нужна. Фрукты подавай, мясо нормальное. Она дешевое не ест, жалуется.
— Я тебе свои чеки из кафе могу показать.
Лада ровным тоном отрезала пути к отступлению.
— Я трачу ровно ту сумму, которую закладывала на свое питание. Ни копейкой больше. Остальное я на ипотечный счет отложила, как мы и договаривались изначально. У меня свободных денег нет. Я не банкомат.
— И что мне делать?
Он почти сорвался на крик.
— Идти вагоны разгружать по ночам? Кредитку распечатывать ради колбасы?
— Поговорить с мамой.
Лада вернулась к чтению новостей, перевернув страницу на экране.
— Пусть из своей пенсии вкладывается в общий котел. Или едет домой. У нее пенсия хорошая, северная. Она половину в банк под проценты кладет, я же знаю.
На следующий день наступила развязка.
Степан вернулся домой после смены злой, уставший и невероятно голодный. Денег на карте оставалось ровно на проезд на автобусе до конца недели. Он всерьез подумывал завтра занять мелочь у мужиков в курилке, чтобы купить хотя бы сосисок.
На кухне Виктория Васильевна громко разговаривала по телефону. Степан стянул кроссовки в прихожей, бросил куртку на пуфик и невольно прислушался к обрывкам фраз.
— Да, Тонечка, поливаю.
Свекровь бодро щебетала в трубку, весело гремя ложечкой в чашке.
— Конечно, цветы твои в порядке, не переживай. Завтра приеду, полью снова и пыль протру. Да нет, не переезжаю пока. Тут так удобно устроилась! Ладка на работе вечно пропадает, права не качает. Стёпка продукты дорогие таскает, обслуживает, бегает вокруг меня. Зачем мне в пустой квартире сидеть одной на старости лет?
Степан застыл на месте.
— Каком еще ремонте?
Виктория Васильевна коротко и заливисто хохотнула.
— Да починили те трубы еще в прошлом месяце! Неделю всего возились, слесари толковые попались. Я просто детям сказала, что пыльно очень, запах краски не выношу, аллергия. Пусть поухаживают за матерью. Имею право пожить на всем готовом! Я его растила, ночей не спала.
В прихожей стало слишком тихо. Степан слышал только, как гулко бьется кровь в висках.
Он шагнул на кухню.
Свекровь осеклась на полуслове. Телефон в ее пухлой руке предательски дрогнул.
— Стёпушка. А ты чего так рано сегодня? Автобус раньше пришел?
Она попыталась выдавить заботливую улыбку, но вышло криво.
— Мам.
Степан проговорил это слово очень раздельно. Медленно выговаривая каждую букву.
— Собирай вещи.
— Сынок, ты чего?
Виктория Васильевна сразу как-то осунулась, втянула голову в плечи.
— Обиделся, что ли? Я же пошутила! Тоне рассказывала просто, преувеличила немного для красного словца...
— Вещи. Собирай.
Степан указал рукой на дверь гостевой комнаты.
— Чтобы через час духу твоего здесь не было. Иначе я сам всё твое барахло в мусорные мешки скидаю и на лестничную клетку выставлю.
Лада вернулась домой через полтора часа.
В прихожей было непривычно пусто. Никаких чужих сапог, никаких цветастых халатов на вешалке. В квартире не пахло дешевым корвалолом и жареной сырокопченой колбасой.
Степан сидел на кухне. Перед ним на столе стояла пустая кружка.
— Съехала?
Лада прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Съехала.
Степан не поднял глаз.
— Я у неё ключи наши запасные забрал. Она, оказывается, уже месяц как могла вернуться к себе. Трубы давно заменили, обои поклеили. Ей просто удобно было за мой счет питаться.
Лада ничего не сказала. Ни «я же говорила», ни «так ей и надо». Она подошла к раковине, сполоснула руки под теплой водой.
— Я завтра у Серёги из логистики перехвачу деньжат до аванса. Сходим в магазин вместе? Я понял, что сам не вывожу эту бухгалтерию.
Степан наконец посмотрел на жену. Взгляд у него был виноватый и очень уставший.
— Сходим.
Лада достала из сумки небольшой пластиковый контейнер и поставила на стол перед мужем.
— Я тут в кулинарии котлеты по-киевски взяла. По вечерней акции были, минус тридцать процентов. Будешь?
Степан коротко мотнул головой, соглашаясь.
Котлеты были вкусные. И главное — их не нужно было ни с кем делить.
