У меня давно были сомнения насчёт Кати — одноклассницы моей дочери.
Катя часто оставалась у нас. Её мама задерживалась на работе и просила меня забирать девочек вместе из школы. Катя была удобным ребёнком: тихим, аккуратным, самостоятельным. Она не капризничала, не спорила, не требовала внимания. Но рядом с ней всё время возникало странное ощущение, которое я долго не могла сформулировать словами.
Что-то с непониманием других людей, какая-то холодность.
Есть в психологии старый эксперимент, известный как тест «Салли–Энн»,
Он проверяет способность ребёнка понимать, что у другого человека есть собственное, отличное от реальности представление о мире.
Проще говоря — может ли ребёнок «войти в голову» другого.
Я решила повторить этот эксперимент дома. Почти случайно.
Девочки сидели в комнате и увлечённо донимали механическую собаку. Я зашла и попросила Варю помочь мне на кухне. А собаку, с которой они играли, попросила убрать в коробку. Они так и сделали.
Пока Варя раскладывала сыр по тарелкам, я вернулась в комнату. Катя уже делала уроки. Под каким-то бытовым предлогом я попросила её переложить собаку из коробки в ящик.
Катя спокойно переложила.
Собака оказалась в ящике.
И тогда я задала вопрос:
— А когда вернётся Варя, где она будет искать собаку?
Катя даже не задумалась.
— В ящике, — спокойно ответила она.
Меня этот ответ не то чтобы удивил. Он был ожидаем.
В этом и суть теста «Салли–Энн». Ребёнок с расстройством аутистического спектра даёт фактически правильный ответ. Собака действительно в ящике. Но он не учитывает, что Варя этого не знает. Что у Вари в голове — другая картина мира. Устаревшая. Неверная. Но — её.
И Катя бы искренне удивилась, увидев, что Варя ищет собаку в коробке.
Потому что для Кати важно, как устроена реальность.
А не то, как эта реальность представлена в голове другого человека.
Вот это и есть ключевая особенность РАС.
При РАС другой человек не воспринимается как носитель собственного внутреннего мира. Он воспринимается как объект в общей системе фактов.
Это очень умные дети. Очень логичные. Очень последовательные.
Но они не чувствуют людей.
Не в эмоциональном смысле — с эмоциями у них может быть всё в порядке. А в когнитивном. Они не ощущают автоматически, что у каждого из нас внутри живёт своя версия происходящего.
И здесь проходит тонкая, но принципиальная граница между РАС и СДВГ.
Ребёнок с СДВГ может быть невнимательным, импульсивным, может перебивать, не дослушивать, забывать, куда положил портфель. Но он интуитивно понимает: у другого человека есть своё представление о ситуации.
Ребёнок с РАС может быть очень внимательным, собранным, дисциплинированным — но он не учитывает, что у другого человека есть картина мира, отличная от объективной реальности.
У нейротипичных детей и у детей с СДВГ мозг как будто «проигрывает» состояние другого внутри себя. Это связано с работой зеркальной системы, описанной в исследованиях Джакомо Риццолатти. Поэтому им не нужно вычислять, что знает другой. Они это чувствуют.
А детям с РАС приходится именно вычислять.
Отсюда и это неуловимое ощущение рядом с Катей:
она не чувствует — она вычисляет.
И это не недостаток. Это другой способ существования в мире.
Просто мир людей устроен так, что в нём нужно постоянно угадывать, что происходит не снаружи, а внутри другого. И для кого-то это естественно, как дыхание. А для кого-то — как решение задачи по алгебре.