Кабина лифта. Внутри трое: величественная, надменная дама, её статный муж и молоденькая попутчица. Мужчина — лишь на секунду — скользит по незнакомке взглядом. Двери открываются. И вдруг девушка получает жестокий, по-пролетарски мощный пинок под зад от этой самой царственной дамы — и пулей вылетает на этаж.
Но не это шокирует в этой сцене. Шокирует реакция мужчины. Актёра, чьей статью восхищались миллионы, кого принимали за потомственного аристократа. Он лишь опешил: «Ну зачем ты так?» — и получив хлёсткое «А куда ты таращишься?», покорно, как провинившийся мальчишка, проглотил это публичное унижение.
Борис Химичев. Главный аристократ советского экрана. Волевой, сильный, непоколебимый — на публике. Но кем он был за закрытыми дверями?
«Порода» — выдуманная и вылепленная
Двенадцатого января 1933 года в украинском селе Баламутовка родился мальчик, чьё детство было самым обыкновенным: до пятнадцати лет он доил коров в колхозе. Мать ушла, когда Боре было двенадцать, унеся с собой главную тайну — кто его настоящий отец. Знаменитая фамилия Химичев досталась от отчима. А бабушка иногда туманно намекала, что тот неизвестный заезжий молодец был «благородных кровей», — именно поэтому, дескать, внук уродился таким «породистым». Правда это или красивая легенда — уже не узнать.
Зато точно известно другое. Рос он хилым ребёнком. И в какой-то момент, лет в десять, сельский мальчишка принял твёрдое решение: переделать себя полностью. Тяжёлые гантели, ежедневная гимнастика, ледяная вода — и никаких поблажек. Шаг за шагом он лепил из себя статного мужчину: разворот плеч, уверенный взгляд, особая манера держаться. То, что все позже будут называть врождённым аристократизмом, было результатом колоссального личного труда — настоящим проектом по самосборке.
«Это абсолютно не моё» — и бросил всё
Поначалу он честно пытался жить «как положено». Сначала — Львовский горный институт. Потом — радиофизика в Киевском университете. Но внутри постоянно что-то сопротивлялось. В 1960 году Борис принял кардинальное решение: бросил всё, перебрался в Москву и отнёс документы в театральные училища.
С первой попытки поступил в Школу-студию МХАТ на курс Павла Масальского. Радость быстро сменилась дискомфортом: он был старше однокурсников, беднее и чувствовал себя глубоко чужим на этом столичном празднике. Замкнутость компенсировал работоспособностью. В 1964-м — успешный выпуск и место в Театре имени Маяковского.
Экран заметил его мгновенно. Дебют в «Операции "Трест"», затем — три-четыре картины в год. Режиссёры видели в нём исключительно лордов, князей, людей особой стати. Роли в доспехах и исторических одеяниях — «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго», «Князь Юрий Долгорукий» — ложились на него как влитые. Зрители в комментариях под его фильмами до сих пор пишут: от экранного красавца было просто трудно оторвать взгляд.
Но эта же «аристократическая» пластика со временем стала профессиональной ловушкой. Далеко не каждую роль легко сыграть с такой мощной, специфической фактурой. Экран дал ему маску, которой восхищались — и которую потом пришлось нести.
«Либо сразу в ЗАГС, либо — до свидания»
Ещё до встречи с главной женщиной своей жизни Химичев успел пережить несколько скоропалительных историй. Патриархальная установка была железной: сблизился с женщиной — женись. Студенческий брак на пыльном чердаке театра продлился пару месяцев. В Тбилиси он просто поухаживал за местной красавицей — строгая родня немедленно предложила под венец, и он, по привычке, не стал спорить. Этот брак побил рекорд: ровно пять дней.
К Татьяне Дорониной он подошёл уже с грузом быстрых и неудачных решений.
Впервые они встретились в 1967 году на пробах к фильму «Ещё раз про любовь». Борис обомлел: перед ним стояла настоящая царица. Но этот восторг разбился о реальность за секунду. Актриса окинула претендента ледяным взглядом, процедила сквозь зубы скупое «Добрый день» и просто отвернулась. Химичев вылетел из павильона в полном бешенстве — бросил, что не выдержит с этой надменной дамой и десяти минут.
Судьба распорядилась иначе. Доронина пришла в Театр Маяковского, и режиссёры поставили их в пару в спектакле «Да здравствует королева, виват!» — она играла Елизавету, он её фаворита лорда Дадли. Сценическое притяжение начало неумолимо перерастать в личную тягу. В 1973 году, на гастролях в Новосибирске, он наконец признался в чувствах. И получил в ответ не романтические вздохи, а железный ультиматум: либо сразу ЗАГС, либо — до свидания. Будущий муж согласился без раздумий.
«А куда ты таращишься?» — и он проглотил
Расстановка сил в этом браке определилась мгновенно. Командовала исключительно она. Статный Химичев, которым восхищались зрительницы по всей стране, безропотно взял на себя все домашние обязанности. Он обожал те редкие минуты тишины, когда жена, сбросив царственный образ, в простом халатике читала на диване или занималась уборкой.
Но уют был зыбким. На улицах и светских вечерах люди оборачивались и шептались: «Смотрите, сама Доронина! А это кто с ней? А, муж…». Это било по самолюбию сильнее любых упрёков. И тот самый пинок в лифте был не случайной вспышкой — а идеальной иллюстрацией всей их совместной жизни.
Напряжение копилось. Муж великой актрисы начал искать подтверждения собственной значимости на стороне: быстрые романы во время гастролей — стюардессы, консьержки. Попытка доказать себе, что он всё ещё желанный мужчина, а не просто покорный исполнитель. Но на фоне их большого, всепоглощающего чувства эти поиски выглядели мелко. Татьяна обо всём догадывалась. За скандалом следовал разъезд по разным квартирам. Но стоило ей позвонить и вкрадчивым голосом попросить «помочь донести сумки», как он неизменно возвращался обратно.
Развязка наступила в поезде. Борис вернулся из месячного отъезда — они встретились в Ленинграде, чтобы ехать домой в Москву, оказались в одном купе. Под мерный стук колёс жена сообщила прямо: пока его не было, она приняла другое решение. В её жизни уже есть другой человек, и она дала согласие на его предложение. Очень долгая ночь взаимных упрёков. Еда летела по купе. Слова — ещё резче.
Хмурым московским утром на вокзале актрису уже встречал новый спутник. Химичев остался один.
«Сиди, я всё сам!»
После этого было ещё два официальных брака. Третий — две недели. Четвёртый — около полутора лет. Имена этих женщин почти не сохранились в памяти, и сам артист предпочитал о них не вспоминать.
К 1987 году известный, но совершенно неустроенный в быту мужчина больше не гнался за театральными страстями. Он искал уже не вспышку, а тихую пристань.
И однажды зашёл по делам в небольшой московский особняк, где работала правительственный гид Галина Сизова. Она вежливо предложила гостю чай. Стоило ей повернуться и летящей походкой направиться к двери — его накрыло абсолютной ясностью: это она.
Началась долгая осада. Букеты у дверей квартиры, дежурство у подъезда. Галина, привыкшая к изысканным ухаживаниям видных политиков, смотрела скептически. Тогда Химичев поехал в Ялту, где отдыхала её семья, и организовал морскую прогулку. Когда ветер сорвал с головы Галины шляпу, он не раздумывая сиганул прямо за борт в штормовое море — и героически спас размокший головной убор. А под Новый год в дверь её квартиры позвонил огромный Дед Мороз: он ввалился на порог с уже наряженной ёлкой, которую специально привёз в фургоне с другом. Только по голосу хозяйка узнала своего невероятного ухажёра.
Летом 1988 года они поженились. Для обоих это был пятый официальный союз — и впервые они решили обвенчаться, твёрдо решив, что это навсегда.
В новом браке всё было иначе. Галина мягко, но очень уверенно управляла их жизнью, не вмешиваясь в профессию — зато решая все остальные задачи. Она занялась его гардеробом: старые потёртые штаны и вечная чёрная рубашка отправились в утиль, в шкафу появились элегантные смокинги и бархатные сюртуки. Соседи буквально прилипали к окнам, когда они выходили из дома. На улице шёл уже не просто известный актёр — это гордо шёл настоящий король со своей королевой.
А дома — никаких битв самолюбий. Стоило жене приподняться с кресла, как он летел на кухню: «Сиди, я всё сам!». По утрам тихо хозяйничал у плиты и подавал завтрак прямо в постель. Квасил капусту, коптил рыбу, жарил шашлыки. Впервые готовность отдавать себя женщине приносила не уязвлённость, а искреннюю радость.
«Она заложила квартиру, чтобы доснять фильм»
В девяностые наступил тяжёлый профессиональный кризис. Режиссёры почти перестали приглашать, в театре ставили редко. Артист погрузился в депрессию. И тогда Галина фактически стала его продюсером.
Она нашла финансирование на масштабный фильм «Князь Юрий Долгорукий» — с мужем в главной роли. Когда средства неожиданно закончились, она без раздумий заложила их вторую квартиру, только чтобы картина была доснята до конца. Ради его имени и профессиональной чести она рисковала самым ценным.
Зрители в комментариях под биографическими материалами до сих пор спорят: как именно Химичев получил звание Народного артиста, минуя ступень Заслуженного. Часть убеждена — жена использовала свои связи, считая несправедливым отсутствие этой награды у мужа в таком возрасте. Кто-то реагирует иронично: ты жене завтрак в постель, а она тебе — звание. Но как бы публика ни оценивала её методы, именно эта женщина вернула ему и роли, и ощущение собственной значимости.
«Привет. . . Рыбка моя»
Общих детей в этом браке не появилось. Но дочь Галины от первого брака, Елена, стала для Бориса Петровича настоящей семьёй — не формально, а по-настоящему. Когда Елена подарила матери внука Дениса, Химичев привязался к мальчику с невероятной силой: сам возил в детский сад, часами играл с ним, ползая по ковру.
Когда у Галины началось тяжёлое угасание, стареющий актёр ни на шаг не отходил от жены. Кормил с ложечки, читал книги, водил на тихие прогулки в парк. После её ухода вдовец оказался морально раздавлен. Главной опорой стала Елена — она взяла на себя дом, быт и то необходимое ежедневное присутствие, которое важнее любых слов.
В опустевшем доме в Жаворонках осталась собака Найда — странная, но очень трогательная помесь таксы и спаниеля, которую Борис Петрович когда-то нашёл дрожащей на бензоколонке и ласково назвал Рыбкой. Теперь, когда Елена приезжает в этот дом, Найда бросается ей навстречу. И каждый раз падчерица ловит себя на том, что приветствует её теми же самыми словами, которые так часто произносил ушедший хозяин. Она гладит собаку и тихо говорит: «Привет… Рыбка моя».
«Встречусь, дам денег, а говорить не о чём. Чужие они…»
На самом излёте жизни, когда память и силы актёра уже заметно сдавали, на даче в Жаворонках внезапно появились тени прошлого. Молодая женщина по имени Дарья и её мать начали свои визиты именно тогда, когда хозяин дачи находился в крайне уязвимом состоянии. Падчерица Елена однажды даже пригласила их на чай — молча слушала рассказы о якобы постоянном общении и про себя понимала: будь отчим здоров, эти женщины вряд ли появились бы на пороге.
История вышла в публичное пространство и обернулась громким телевизионным скандалом. В качестве доказательства близости демонстрировались фотографии, сделанные незадолго до его ухода. Кадры вызвали возмущение у семьи: близкие хотели, чтобы люди помнили его полным сил, а не измождённым болезнью.
Если же отмотать эту историю назад — картина становится иной. Химичев действительно присутствовал в жизни Дарьи, но исключительно на расстоянии: покупал машину, передавал дефицитные вещи через Елену. Настоящего душевного контакта не было. Сам с горечью признавался дома: «Встречусь, дам денег, а говорить не о чём. Чужие они…». Даже когда Елена предлагала пригласить девушку в гости и познакомить со всеми, он категорически запрещал. Говорил прямо: они никогда не смогут сблизиться.
Эмоциональный разрыв оказался непреодолимым. Публичный образ близости возник тогда, когда времени на настоящую близость уже почти не осталось.
«Только очень сильный мужчина может позволить себе быть мягким»
Однажды, уже после ухода Галины, Химичев пригласил на свой юбилей Татьяну Доронину. Та появилась в сопровождении молодого спутника. Бывший муж не удержался от лёгкой шпильки: «Специально его привела? Чтобы я ревновал? Это в твоём репертуаре». Но в этой фразе уже не было ни прежней уязвлённости, ни желания задеть. Они сели за стол, просто посмотрели друг другу в глаза — и оба вдруг прослезились. Спустя тридцать один год после расставания все прежние битвы амбиций и взаимные упрёки показались абсолютно неважными.
Та, рядом с кем он когда-то добровольно превращался в тень, появилась снова — но её присутствие уже не управляло его жизнью. Они просто разговаривали как близкие когда-то люди.
Главное противоречие всей его жизни — поразительный контраст между внешним обликом и внутренним содержанием. Как в одном человеке могли так тесно сплестись безупречная «аристократическая» оболочка и колхозное детство? Как монументальная внешняя сила уживалась с такой невероятной внутренней уступчивостью?
Сам вылепил себя через лишения и железную дисциплину — но за непробиваемым парадным фасадом так и не смог защитить свою ранимость. Он не искал власти над миром. Он искал простого домашнего тепла, ради которого был готов отказаться от роли лидера. И нашёл его — лишь в пятом браке, на пятом десятке, с женщиной, которая подала ему чай и летящей походкой направилась к двери.
Была ли его готовность носить сумки, готовить завтраки и прощать унижения признаком отсутствия воли? Или только очень сильный мужчина может позволить себе добровольно стать мягким рядом с любимой женщиной?
Эта история не даёт окончательного ответа. Она оставляет после себя многослойное эхо, в котором каждый видит что-то своё.