Митя тянул «ш-ш-ш» и смотрел в зеркало. У него получалось на четвёртом заходе.
– Ещё раз, – сказала Марина. – Только губки вперёд, как трубочка.
Телефон на углу стола дёрнулся. Она перевернула его экраном вниз, не глядя.
– Ш-ш-ш-ш.
– Молодец. А теперь «жук».
– Жук.
– Ещё.
– Жук-жук-жук.
Телефон дёрнулся опять, настойчивее. Марина встала, прошла к полке, показала Мите кубики.
– Выбери любые три. Расставь в ряд по цвету от светлого к тёмному.
Пока он возился, она перевернула трубку. Три пропущенных с незнакомого номера. И четвёртый звонок, прямо сейчас.
– Митенька, я на минутку.
Она вышла в коридор, прижалась плечом к холодной стене.
– Алло.
– Маринка.
Голос был спокойный, даже ленивый. И это было хуже всего.
– Артём. У меня занятие.
– У меня тоже дела. Слушай внимательно. У меня папка. Фотографии с того дня рождения. Все. И видео. Я отправлю их твоей маме, сестре, в опеку, вашему директору, в родительские чаты. Если через двое суток не подпишешь бумагу о том, что квартира остаётся мне...
– Какие фотографии?
– А ты подумай.
Он повесил трубку.
Марина стояла, прижавшись к стене. Через дорогу, в зеркальной витрине бывшей аптеки, напрягся чужой двойник: худое лицо, светлые почти белые ресницы, под глазами рыжеватые полукруги. Пряди выбились из пучка. Двойник выглядел старше её на пять лет.
– Марина Павловна, вы идёте? – Митя выглянул из кабинета.
– Да-да, Митенька.
Она вернулась, досидела до звонка. Похвалила «ш-ш-ш». Проводила Митю в коридор к маме. Мама попросила записать ещё на четверг. Марина записала.
Потом прошла в свой угол приёмной, села на стул, посмотрела на клумбу за окном. На клумбе мокли хризантемы, бурые по краям.
Она смотрела на клумбу и пыталась понять, где в тот вечер стоял его телефон.
***
Близнецы были в продлёнке. Ася с бантом набок сидела за столом с пластилином. Лёва в другом конце разбирал магнитный конструктор. Увидев мать, оба подбежали.
– Мам, я сделал робота!
– А я лису!
– Молодцы. Одевайтесь.
В машине они переругивались. Ася говорила, что роботы скучные. Лёва говорил, что лисы тупые. Потом кто-то засмеялся, и оба начали смеяться.
Марина смотрела на дорогу и пыталась вспомнить тот вечер.
Октябрь прошлого года. Близнецам исполнялось шесть. Она пригласила сестру Олю с мужем, подругу Веру с Игорем, маму. Всё. Артём пришёл без приглашения часов в восемь, когда гости уже сидели за столом. Пахнущий коньяком. В тёмно-синей рубашке и чистых брюках – но с пустыми глазами.
Двадцать минут всё было почти нормально. Дети висели на нём, он показывал им какие-то фокусы с монеткой. Потом увидел на столе вино – обычное сухое, для взрослых гостей. И начался скандал.
«Ты опять наливаешь при детях. Мы её видели, да, дети?»
Аси уже не было рядом. Лёва стоял в проёме и смотрел. Марина сказала тихо: «Артём, выйдем на кухню». Он не вышел. Взял со стола тарелку – её праздничную, белую с золотой каёмкой, мамину – и ударил о край. Тарелка раскололась. Половина осталась у него в руке. Игорь встал. Марина шагнула, чтобы заслонить Лёву, и Артём замахнулся и ударил её по запястью осколком. Не сильно. Но кровь была.
Дальше Игорь его вытаскивал. Вера плакала и снимала. Мама увела Лёву. Через двадцать минут Артёма уже не было.
После этого Марина написала заявление в полицию. Ничего не вышло. У него оказались адвокат и справка из психоневрологического – «стресс, развод, аффективное состояние». Получил предупреждение.
Квартиру он с того момента и начал оспаривать. Квартира была её – от родителей, досталась ещё в институте, но он был в ней прописан. По закону это давало ему лишь право проживания, не собственности. Адвокат сказал: выписать можно, если докажешь, что он там не живёт уже три года. Марина собирала справки – от соседей, из управляющей компании, из поликлиники, куда он не приходил. Бумаги копились.
А теперь, значит, материал. Видео. Монтаж.
Она подъехала к дому, заглушила мотор. Близнецы уже расстегнули ремни.
– Мам, а сегодня что на ужин?
– Макароны.
– Ураа!
– А завтра можно мороженое?
– Посмотрим.
Она открыла дверь. Лифт, площадка, замок. Пахло её квартирой – сушёной лавандой, слабо кофе, чем-то сладким. Оля когда-то сказала, что квартира Марины пахнет как «правильный дом». Марина тогда усмехнулась.
Сейчас она стояла в прихожей и думала, что он мог снять тем вечером.
Пока близнецы ели, она вспоминала кадр за кадром. Она выпила полбокала сухого. Потом разливала компот детям. В какой-то момент стояла рядом с Игорем – он помогал нести тарелки с кухни. Игорь положил ей руку на плечо и сказал: «Не обращай, он пьяный».
Вот кадр. Игорь с рукой на её плече. Марина с бокалом – она налила в него воды, стаканов не хватало. Дети на полу с пластилином.
Можно смонтировать. Дать правильный ракурс. Пьяная мать флиртует с мужем подруги, дети брошены. Артём-отец на заднем плане, заботится.
Артём всегда умел менять ракурс.
Она встала, пошла на кухню. Ася уже отъела половину макаронин, Лёва размазывал остатки по тарелке.
– Мама, мультик?
– После душа.
Они убежали. Марина набрала Олю.
– Он звонил. Угрожает опекой и директором. Говорит, материал у него на меня.
Оля на том конце молчала. Слышно было, как где-то смеются.
– Какой материал.
– Снимал чего-то тогда. У него весь тот вечер в руке был телефон.
– Он блефует, Мариш.
– Он говорит, монтаж.
– Даже если что смонтирует – мы все помним, как он пришёл и как ударил тебя осколком. У него против себя свидетели. У тебя – за.
– Я понимаю.
– Это квартирная история. Он о квартире. Ты только не трогай маму.
– Не буду.
– И не звони ему сама.
– Не буду.
***
Ночью не спалось. В два часа пришло сообщение.
«Я не шучу. Папка готова. Я её кое-где уже показывал».
Марина выключила телефон и спрятала его в тумбочку.
В шесть утра позвонила мама.
– Мариш, доброе утро. Извини, что рано. Мне какая-то странная смска пришла сегодня ночью – от тебя, с твоего номера. Пустое сообщение. Ты что-то хотела?
Марина замерла.
– Нет, мам. Нажала, наверное.
– А. Ну ладно. Так что, в пятницу на обед?
– Не знаю. Работа.
– Ну ладно.
Марина повесила трубку. Постояла в прихожей.
«Кое-где уже показывал». Не всё сразу. Пустое сообщение, мол, «проверяю связь с твоими контактами». Завтра будет уже с содержимым.
У неё дрогнул палец, и она чуть не набрала его номер. Остановилась. Что сказать. Умолять. Просить время. Он только обрадуется.
Она пошла на работу пешком. Центр в двадцати минутах, через два двора и парк. В парке шла медленно. На клумбе у входа в «Теремок» – те же хризантемы, за ночь ещё бурее.
В приёмной было тихо. Галина Петровна, администратор, сидела за стойкой и писала в журнале. На диване у окна сидел мальчик. Подросток. Лет пятнадцати. Тёмная куртка, джинсы, рюкзак на коленях. Смотрел в пол.
Марина кивнула Галине.
– Привет. Кто это?
Галина посмотрела через плечо, прошептала:
– С утра сидит. К тебе.
– Ко мне?
– Сказал – по личному. Я спросила, может, записать, говорит – нет, подожду.
Марина посмотрела на мальчика. Он поднял голову. Худое лицо с широкими скулами. Правое ухо чуть оттопырено, левое прижато – как будто в детстве так спал, и осталось. На указательном пальце левой руки тёмная мозоль в полсантиметра – от карандаша или от клавиатуры.
– Вы Марина Павловна?
– Да.
– Я Костя Сомов. Мама просила передать.
Он начал расстёгивать рюкзак.
Марина стояла, и ноги её стали ватными. Фамилия. Сомов.
Когда Артём уходил, он ушёл к женщине по имени Лариса. Лариса Сомова. Марина это знала – и даже слишком. В две тысячи двадцать втором Артём случайно привёл её после «серьёзного разговора» в кофейню, где сидела Лариса, знакомить. Марина тогда развернулась и вышла. Лариса осталась сидеть.
У Ларисы, Марина потом узнала, был сын. Подросток. От первого брака.
Она сглотнула.
– Пройдём в кабинет.
Костя встал. Он был выше её на полголовы, но держался как мальчишка – плечи внутрь, рукава куртки чуть длинноваты.
В кабинете он сел на стул для родителей. Она – за стол. Между ними лежали карточки с «ш» и «ж». Она отодвинула их в сторону.
Он достал из рюкзака пластиковую папку. Желтоватую. С резинками.
– Вот. Мама сказала отдать в руки. Сказала – вы поймёте.
– Как её зовут?
– Лариса. Лариса Михайловна Сомова.
– Она знает, где я работаю?
– Ей Артём Борисович как-то говорил. Когда они ещё были вместе.
Марина смотрела на папку. Не брала.
– А почему она сама не приехала.
– Она в больнице.
– Что?
– Она в больнице. Ей плохо. Она сказала – если я не сделаю, никто не сделает.
Марина посмотрела ему в лицо. Оно было спокойное, но губы чуть тряслись.
– Что с ней?
– Нервы. Три дня назад перепила таблеток. Сейчас ей лучше, говорит, случайно. Но я слышал за день до того, как она сказала по телефону: «Я не могу больше. Я устала». Сейчас она боится за меня. Чтобы я не оставался с ним.
– С Артёмом.
– Да. Он у нас жил два года. Маме сказал – любит. Потом сказал, что если уйдёт, заберёт меня через суд. Через справки. Ей сразу стало плохо.
Марина положила руку на папку. Пластик был холодный.
– Ты не открывал?
– Нет. Она просила. Я только одну страницу увидел, когда она сама показала. Там были ваши фотографии. С дня рождения каких-то близнецов.
– Это мои дети.
– Да. Мама сказала, что Артём Борисович собирался показывать их мне как доказательство, что у него уже «другая семья». Что он хотел меня перевести к «другой семье». Мама засмеялась тогда. Странно засмеялась. Сказала: он пустой. А потом ей стало плохо.
Марина открыла папку.
Сверху лежала распечатанная переписка. Скрин с телефона, распечатанный на принтере. В шапке значилось «Дрон».
«слушай план. беру видео с её вечеринки»
«там был мужик веры. я его дам как её хахаля»
«он стоял рядом с ней с рукой на плече, кадр есть»
«я весь тот день специально снимал»
«монтаж простой – в телефоне открыл, приблизил, всё. а потом чуть обрезать и дата исчезает»
«отправлю её матери, директору, в опеку. к пятнице она квартиру подпишет»
Дальше – скриншоты: Артём разным людям, с одним и тем же заходом, почти слово в слово.
Ниже – фотографии. Оригиналы. На одной Марина в кухне разливала компот. На другой Игорь шёл мимо неё с тарелкой салата. На третьей Игорь стоял рядом и что-то говорил ей – с испуганным лицом. На четвёртой – общий план комнаты: гости, свечи, близнецы задувают. За спиной у Лёвы – Артём, со странной улыбкой. У Артёма в руке телефон. Снимает.
В самом низу папки – распечатка из банка. Заверенная. О том, что в прошлом месяце Артём перевёл некоему Дроновскому А. А. триста тысяч рублей. «По договору оказания услуг».
И флешка в маленьком пакетике. На пакетике – надпись от руки: «Видео с того дня. Снимала Вера. Я попросила копию, когда Артём хвастался, что всё продумал».
Марина сидела и смотрела.
Костя сидел напротив.
– Там всё?
– Да.
– Мама сказала – ещё есть копия в облаке, и ещё одна у адвоката в конверте. Если он к вам придёт и заберёт эту, ничего не изменится.
– Как её зовут, твою маму. Ещё раз.
– Лариса.
Марина кивнула.
– Ты завтракал?
– Давно.
– В приёмной в шкафчике печенье и чайник. Пойдём налью тебе чаю.
Он встал и пошёл за ней.
***
Она отвела Костю к Галине, попросила напоить и покормить. Вернулась в кабинет.
Достала телефон. Набрала Артёма.
Он ответил на втором гудке.
– Надумала?
– Надумала. Слушай внимательно. У меня есть скриншот твоей переписки с Дроном. С планом: фотографии с дня рождения, Игорь как мой хахаль, монтаж, отправка в опеку. Второе. У меня перевод, который ты сделал Дроновскому в прошлом месяце. Триста тысяч. Заверено в банке. Третье. У меня оригинал видео, где ты бьёшь меня осколком. Снимала Вера. Четвёртое. У меня оригиналы всех фотографий. Без монтажа. В углу ты с телефоном. Я не знаю, с какой именно из этих папок ты хочешь начать.
Он молчал долго.
– Откуда.
– Это не важно.
– Лариса. Дура.
– Артём.
– Что.
– Завтра к одиннадцати ты придёшь к моему адвокату на Фрунзе, пятнадцать, и подпишешь отказ от прописки в моей квартире. После этого ни одна копия никуда не пойдёт. Если ты позвонишь мне ещё хоть раз – всё уйдёт в полицию. Статья – вымогательство. Плюс побои. Плюс покушение на мошенничество в особо крупном.
– Ты не посмеешь.
– Посмею.
– Маринка.
– Всё, Артём.
Она повесила трубку. Рука дрожала. Но сердце билось ровно, и она даже удивилась.
Сидела. Смотрела в окно. На клумбе всё так же мокли хризантемы.
В дверь постучали. Галина.
– Мальчишка тут у меня печеньем объедается. Что у тебя за история, Мариш?
– Потом расскажу.
– Ладно. На одиннадцать к тебе Федоров с Ромой.
– Успею. Пять минут.
Галина кивнула, закрыла дверь.
Марина взяла телефон ещё раз. Набрала номер с обратной стороны первого листа. «Лариса С.»
Длинные гудки. Потом щелчок.
– Алло.
Голос хриплый. Как после трубки в горле.
– Это Марина Ревенко.
– Я знаю. Костя доехал.
– Да.
– Хорошо.
– Я не знаю, что сказать.
– Не надо. Пусть просто у вас будет.
Помолчали.
– Как вы?
– Завтра выписывают. Дальше посмотрим.
– Я могу чем-то помочь.
– Косте нужно, чтобы после школы куда-то. Не один дома. Хотя бы пока я на ногах не встану.
– Я возьму его к нам. У меня близнецы, семь лет, он с ними справится. Я покормлю. Пока вы не на ногах.
– Спасибо.
– Лариса.
– Да.
– Почему вы это сейчас.
Долго молчали на том конце.
– Он мне то же самое про вас говорил. Что у него на вас что-то собрано. Что вы пьяница, и что он вас разведёт на квартиру. Я четыре года слушала. Записывать начала через два.
– Почему сейчас, а не раньше.
– Потому что он то же начал делать со мной. А потом сказал Косте, что Костя – не мой сын. Что мать плохая. И я поняла: если сейчас не развалю его схему, следующие десять лет он будет делать это новым. Кроме вас и меня, будут ещё. А конверт у него на каждую. Так он устроен.
– Хорошо, что вы поняли.
– Плохо, что так долго.
Марина кивнула невидимому собеседнику.
– Я привезу Костю вечером в палату. С едой. И договоримся, как дальше.
– Хорошо.
***
Занятие с Ромой она провела на автопилоте. Рома мычал «л-л-л», она кивала, показывала на язык. Федоров-младший, пятилетний, отказывался садиться. Она уговаривала его на пять минут, потом на три, потом на одну. В конце он сказал три слова, она похвалила. Отец пожал ей руку, как взрослому.
В перерыв Марина вышла в приёмную. Костя сидел на диване и читал в телефоне. Печенье было доедено. Чашка стояла на краю.
Она села рядом.
– Расскажешь, как мама в больницу попала.
Он отложил телефон.
– Я её нашёл. Скорую вызвал.
– Один?
– Один.
– Тебе пятнадцать?
– Шестнадцать в январе.
– Ты молодец.
– Это просто скорая.
– Ты молодец.
Он повёл плечами, смутился.
– Марина Павловна.
– Да.
– А правда, что из-за того, что в папке, Артёма Борисовича могут посадить?
– Может быть. Смотря до какой инстанции дойдёт. Но скорее всего, мы до инстанций не доведём. Ему хватит понимания, что может дойти.
– Ясно.
– Ты его боишься?
– Когда у нас жил – да. Не бил. Говорил. Всё время говорил, что я глупый, мать глупая, что если не буду как он – буду никто.
– Понимаю.
– А вы его?
Она подумала.
– Боялась. До сегодняшнего утра.
– А теперь?
– А теперь я думаю – он пустой. Как твоя мама сказала. Он только снаружи большой.
Костя кивнул.
– Поехали ко мне. Накормлю. Потом детей из школы заберём, познакомишься. Потом все вместе – к маме в больницу.
Он кивнул.
***
Дома она поставила макароны. На этот раз с сыром. Близнецы пришли в шесть. Ася с новым бантом, Лёва с раздражённым лицом.
– Знакомьтесь. Это Костя. После школы он у нас будет. Пока его мама в больнице.
Ася уставилась на Костю.
– А ты большой.
– Мне почти шестнадцать.
– А что такое «почти шестнадцать»?
– Через полтора месяца.
– У-у-у.
Лёва решил, что должен показать Косте робота. Костя послушно пошёл в комнату – смотреть робота. Ася пошла за ними – показать, что её лиса из пластилина лучше. Марина стояла у плиты и слушала, как они переругиваются втроём, и улыбалась.
К восьми поехали в больницу. Марина взяла контейнер с супом, яблоки, плитку шоколада. Ларисе в четвёртом отделении разрешили заходить с четырёх до восьми, Марина позвонила старшей медсестре, попросила продлить десять минут. Пустили.
Лариса лежала в палате одна. Худая. Серое лицо, жёлтый оттенок под глазами. Волосы – мягкие, тёмные, спутаны на подушке. Костю обняла одной рукой – вторая была с капельницей. Марину обняла взглядом.
– Вы Марина.
– Я.
– Вы другая, чем я думала.
– И вы.
– Садитесь.
Марина села на табурет. Костя – на край кровати. Лариса гладила его по плечу.
– Я хотела это в глаза сказать. Извиниться.
– Не надо.
– Надо. Я четыре года была с ним, зная, что он у вас отбирает квартиру. Зная, что прессует. Молчала. Говорила себе: взрослые разберутся. Не моё. Потом сама испугалась, что он мне сделает то же.
– И?
– И вот я здесь, а вы с моим сыном.
– Лариса. Не надо извиняться. Вам выздоравливать. Костя будет у меня сколько нужно.
– Я заплачу.
– Не надо.
– Я заплачу.
– Хорошо.
Они обе одновременно усмехнулись – и обе заметили, что усмешка одинаковая.
– Я вам завтра ещё суп привезу.
– Спасибо.
Костя остался с матерью ещё на полчаса. Марина с близнецами вышла в коридор.
– Мам, а Костина мама поправится? – спросила Ася.
– Поправится.
– А он с нами будет жить?
– Нет. После школы приходить.
– А он как братик?
– Может быть. Если захотите.
– Хочу.
– А я нет, – сказал Лёва. – Братик – это маленький. А он большой.
– Пусть будет старший братик.
– А-а. Тогда можно.
Марина смотрела на детей и думала, как быстро они всё принимают.
***
Домой приехали в десять. Близнецы уснули сразу. Марина сидела в кухне и пила чай.
Телефон вибрировал. Она посмотрела на экран. Артём.
Пять звонков подряд. Шестой. Седьмой.
Она выключила звук и положила телефон экраном вниз.
Потом встала и прошла в комнату детей. Лёва, как всегда, спал с открытым ртом. Ася свернулась клубком. На полу у кровати валялась лиса из пластилина и два магнитных кубика.
Она постояла минуту. Вернулась в кухню.
Папка лежала на столе. Желтоватая, с резинками.
Она открыла, посмотрела ещё раз. Документы, выписка банка, флешка.
У всех нас есть конверты друг на друга, подумала Марина. Один собирает на меня, я на него – сам того не зная, каждый пишет ещё и на себя. Выигрывает тот, у кого лежит в надёжном месте раньше, чем приходит угроза. У надёжного человека.
Она подумала о пятнадцатилетнем подростке с мозолью на указательном пальце, который сегодня с утра сидел у неё в приёмной, с жёлтой папкой в рюкзаке, и молча ждал.
Она закрыла крышку. Убрала в верхний ящик стола. Выключила свет.
Завтра она отведёт детей в школу. Потом – к адвокату. К одиннадцати придёт Артём. Если не придёт, всё уйдёт в полицию. Завтра решится.
Но сейчас она стояла в темноте и слушала, как в соседней комнате ровно дышат двое её детей. И как в прихожей на вешалке слабо покачивалась веточка сушёной лаванды, которую она всегда вешала рядом с ключами. Чтобы дом пах как правильный дом.
Телефон ещё раз загорелся. Погас.
Она пошла спать.