Николай Сандаков — президент челябинской баскетбольной федерации и «Челбаскета», но едва ли это охарактеризует его хотя бы наполовину. Опытный управленец, он выстраивает в регионе разветвленную баскетбольную систему, полагаясь на единственный KPI — количество людей, пришедших в спорт.
«Перехват» обсудил с Николаем Дмитриевичем его работу и попытался понять функционера на более глубоком уровне: мы начали с крестьянского труда в далеком селе, прошли через видную политическую карьеру, заглянули в исправительную колонию и, наконец, начали развивать баскетбол в Челябинской области.
Количество дел, которыми одновременно занимается Сандаков, впечатляет — и тем ценнее те три часа, что мы провели вместе с ним. Приятного чтения!
«УМЕЮ ДОИТЬ, КОСИТЬ, ПАХАТЬ, ЕЗДИТЬ ВЕРХОМ, КОПАТЬ, ОКУЧИВАТЬ, ПОЛОТЬ»
— Николай Дмитриевич, расскажите о своем детстве? Астраханская область, город Камызяк… Мы оттуда только Мусагалиева знаем, больше ничего.
— Да, наш город в основном известен одноименной командой КВН. Мы с Азаматом знакомы еще со школьной скамьи, учились в одной общеобразовательной школе №4 города Камызяк. Я учился постарше, но Мусагалиев играл с нами в баскетбол. Уже позже, когда я вернулся из Брянской области и поступил в Сельскохозяйственный колледж, какое-то время как помощник тренера вел секцию, на которую ходил Азамат.
А вообще детство мое прошло в разъездах. Мы жили в Камызякском районе, потом немного прожили в селе Тузуклей, в поселке Волго-Каспийский… Переезды были связаны с работой отца, он трудился ветеринаром и переезжал с фермы на ферму, с хозяйства на хозяйство. Мы ездили за ним. Я в школу пошел в Волго-Каспийском, а в Камызяк вернулся в 3 классе. Через какое-то время отцу предложили работу в Брянской области, а я год жил с бабушкой и дедушкой, только потом присоединившись к родителям. Оканчивал школу в селе Манюки в Новозыбковском районе Брянской области.
— В Брянской области вы были прямо крестьянином. Это что было за время?
— Папа у меня там работал ветеринаром, а мама была телятницей и дояркой. Собственно, там я и формировался как личность, мне было 12–16 лет. Так что я умею доить, косить, пахать, ездить верхом, копать картошку, окучивать, полоть, работать с химикатами, зарубить курицу или кролика, разделать свинью…
Умею все, что связано с крестьянской жизнью. Люди, которые романтизируют жизнь в деревне, говорят, что это здорово, но я всегда говорю: когда всему этому научаешься, сразу понимаешь, что надо учиться, ехать в город.
Крестьянский труд — самый тяжелый и неблагодарный. Ты работаешь по 16 часов в сутки вне зависимости от того, 12 тебе лет или 100, и получаешь очень скромные деньги. Но это многому в жизни тебя и учит, конечно.
Я окончил школу и попытался поступить в институт, но не очень удачно. Так что пошел работать учеником токаря на Новозыбковский станкостроительный завод, которого сейчас уже нет. От огромного завода в 90-х годах остались рожки да ножки. Это были замечательные годы, тоже сформировавшие меня. Мне очень нравилась профессия токаря, я был творческим человеком, много работал, меня часто ставили в пример. Там хотели, чтобы я остался, выучился на мастера и вернулся уже руководителем.
Но я понял, что это не мое, поэтому вернулся в Камызяк и поступил учиться на юриста в Камызякский Сельскохозяйственный колледж, ветеринарное отделение которого когда-то окончил мой отец. Там я выучился на юриста, но практиковать начал еще на втором курсе; а когда окончил, меня взяли на оборонное предприятие, где я успешно работал и за два года стал начальником юридического отдела, параллельно еще обучаясь в Астраханском госуниверситете. У меня в дипломе написано «юрист, преподаватель права».
— Путь от юриста до политтехнолога вы прошли достаточно быстро. Зов души или просто там больше платили?
— Я много работал, но денег не хватало. Женился достаточно рано, в 19 лет, но это был не юношеский брак, а осознанный выбор. Я был состоявшимся и ответственным человеком, полностью отдавал себе отчет. По-взрослому женился и по-взрослому завел ребенка, а не как обычно бывает в этом возрасте.
Поэтому в 19 лет я был уже такой мужичок — с целями, с семьей, с ребенком. Работал юристом и хотел развиваться, подрабатывал, но получал мало. В какой-то момент я работал на четырех работах и не знал, что такое выходные. Был целеустремленным и еще не понимал, что отдыхать все же нужно, ведь КПД в работе падает.
А потом я увлекся участием в избирательных кампаниях. Сначала был обычным помощником, затем юристом по избирательному праву, а через короткое время превратился в политического технолога — сначала районного масштаба, затем регионального. Вплоть до задержания меня в 2015 году вся моя дальнейшая жизнь была связана с избирательными и политическими технологиями.
«МОСКОВСКАЯ ЗАРПЛАТА ЗА ТРИ МЕСЯЦА ПОЗВОЛИЛА МНЕ КУПИТЬ В АСТРАХАНИ МАШИНУ И ЖИЛЬЕ»
— А что была за поездка в Москву на несколько лет? Почти ничего не нашел про этот этап вашей жизни.
— А я почти нигде и не рассказывал. Уехал работать в Москву в 2002 году, пробыл там два года. Организация, в которой я трудился, принадлежала Борису Абрамовичу Березовскому.
Считаю, что с точки зрения формирования меня как профессионала это была самые интересные годы, потому что я работал в окружении больших профи своего дела. Будучи пацаном, я имел возможность в короткие сроки получать тот опыт, которые многие люди получают десятилетиями.
— Березовский разве тогда уже не уехал в эмиграцию? Ему разрешали вести бизнес?
— Уехал. Он управлял проектом дистанционно.
— Я откопал ваше интервью, в котором вы говорили, что за месяц получали в Москве столько, что в Астрахани могли тут же купить себе иномарку, а еще через два — квартиру. Так зачем вернулись?
— Движимый юношеским максимализмом! Никто из моих московских друзей меня не понял, но в 2004 году я решил вернуться. У меня была очень и очень приличная зарплата, я зарабатывал около 10 тысяч долларов в месяц. Дома за одну зарплату я купил себе Ford Focus, а за две зарплаты — квартиру. Так что все правда: московская зарплата за три месяца позволила мне купить в Астрахани машину и жилье.
Мне говорили: «Ну куда ты едешь». А я, несмотря на юный возраст, уже понимал, что жизнь — это не только и не столько про деньги.
Тогда я впервые для себя вывел формулу, что деньги — это правильно и они должны быть, но они должны быть не целью, а средством, которое помогает тебе служить этому миру. Правда, тогда я это так не формулировал, но интуитивно думал именно так.
— Спустя столько лет и зная, что вы в итоге нашли себя на высоком уровне, это все выглядит красиво. Но мне не верится, что в тот момент вы действительно покинули столицу и отказались от больших денег просто из-за юношеского максимализма...
— Если честно, было два фактора — во-первых, да, юношеский максимализм, я просто реально хотел принести пользу месту, где я родился. Это был основной мотиватор.
Но было и во-вторых... Я просто очень устал от Москвы, она съела меня изнутри. Когда ты молод и у тебя много денег, это всегда сопряжено с большим количеством испытаний и соблазнов. Я просто от них устал. Сначала мне это казалось крутым, мне все нравилось, но та Москва начала 2000-х выела меня изнутри. Это сейчас столица сильно другая, я каждый раз не могу нарадоваться, когда там оказываюсь. Но тогда это была цитадель зла.
Так что я вернулся в Астрахань. Правда, через пару недель страшно об этом пожалел! Я не понимал, почему эти люди так живут, почему ничего не делают, почему они такие медленные... А я уже привык жить в московском темпе, я был такой весь из себя эффективный, даже цинично эффективный. Здесь же были другие скорости, было ощущение, что я очутился в болоте.
— Чем занялись дома после покупки машины и квартиры?
— Я хотел послужить своему родному району, но у меня не очень сложилось с прежним руководством. Я предлагал им свои услуги, говорил, что получил опыт, работал в Москве, разбираюсь вот в этом, вот в том…
Но мои услуги не понадобились, и тогда я решил, что если местная власть не хочет со мной работать, то я изберу ту власть, которая со мной работать захочет.
Мы с моим товарищем Сашей Атрашкевичем приехали к руководителю астраханского ЛДПР Дмитрию Угрюмову и сказали, что будем делать его главой Камызякского района — «ищи немного денег, а мы займемся технологиями». Прелесть ситуации в том, что Камызяк был очень «красным» районом, там всегда доминировали коммунистические электоральные предпочтения, то есть совершенно антагонистические. Когда ЛДПРщик в «красном» районе набрал 71%, все немного офигели, включая губернатора.
После тех выборов я сразу был формализован в качестве первого заместителя главы района по экономике, а через очень короткое время по факту руководил районом, потому что Дмитрий Германович находил более интересные занятия.
— Вам нравилась муниципальная служба?
— Мне очень нравилось то, чем я занимался, и еще то, что я приношу пользу родному району. Я создал две комиссии — по мобилизации доходов и оптимизации расходов. Через два года активной работы по социально-экономическим показателям наш район оказался на втором месте в области после города Астрахань.
Потом у моего руководителя появилась ревность, и когда он вернулся из очередного длительного отпуска, то зачем-то отменил все нормативные акты, которые я принял в его отсутствие. Ладно он ко мне так относился, но люди-то при чем были? Он сказал, что вот так он решил. Я ответил, что пусть тогда решает с каким-нибудь другим замом, и написал заявление.
— Но вы вроде недолго были без работы.
— В тот же вечер мне позвонил губернатор. Я до дома доехать не успел, хотя ехать было минут 20-25. Я же к тому времени был не просто замглавы района, а еще и советником главы Астраханской области. У нас вообще была группа молодых советников, в которую также входил Ренат Батыров, будущий директор IT-технопарка в Сколково (в ноябре 2025 года арестован по делу о взятке — прим. «Перехват»). Губернатор в целом любил общаться с молодыми управленцами, у которых горели глаза.
Так вот, он мне позвонил и сказал, чтобы завтра в 10 утра был у него. Ну и все, так я стал замминистра сельского хозяйства по экономике. Там же как раз начинался национальный проект АПК, в сектор пришли огромные деньги. Я вообще не понимал ничего, никогда до этого не занимался сельским хозяйством, было непросто. Губернатор сказал, что я в муниципальном управлении тоже не разбирался, но в итоге разобрался. Оказался прав, потому что через короткое время мне стала нравиться агроэкономика — внедрение новых технологий, принятие новых инструментов, выработка новой системы господдержки... Я все старое и отжившее сломал и все сделал на манер роста.
— Но вы же все равно продолжали заниматься выборами все это время?
— Да. Именно это мне очень помогло, потому что на госслужбе много монотонной работы. Когда ты в нее погружаешься, мозг начинает сохнуть, ты бронзовеешь. Но я параллельно проектно занимался еще и выборами, там куда веселее — каждый раз это новая территория, новые условия, новый человек, новый электорат, ты постоянно придумываешь новые инструменты... Здесь всегда эксперименты, и это помогает мозгу оставаться в нужных кондициях.
Когда пришли очередные выборы в Госдуму, то Сан Саныч (экс-губернатор Астраханской области Александр Александрович Жилкин — прим. «Перехват») сказал, что мне нужно продолжать работать в Минсельхозе, но стать еще и заместителем начальника штаба «Единой России». Я занимался политтехнологическим блоком. Задача была набрать 40%, мы набрали более 50. После этого меня окончательно перевели в администрацию губернатора заниматься политическим блоком.
А потом я стал жертвой аппаратных интриг. Честно служил губернатору и Астраханской области, много и хорошо работал, точно лучше, чем до меня, и сильно лучше, чем после. Но кто-то настроил главу региона против меня, и я не смог терпеть оскорбления из его уст.
Уже потом мы все обсудили, сегодня общаемся, я дорожу нашими отношениями, но в моменте я не смог пережить публичные слова о моей работе и написал заявление.
— На вольные хлеба или куда-то?
— Продолжал заниматься тем же, чем занимался, просто как наемный сотрудник. Мне нравилось: я работал в 5 раз меньше, а зарабатывал в 10 раз больше. Потому что если ты свой, то работаешь за зарплату, а когда ты на аутсорсе, ты работаешь в рынке. В рынке мои услуги стоили очень дорого.
У меня был огромный офис в центре города, я мог позволить себе содержать кучу народа и заниматься проектами — даже для той же администрации губернатора или «Единой России».
«Я В ЖИЗНИ СДЕЛАЛ МНОГО ПЛОХОГО, ЗА ЧТО СТОИЛО БЫ ОТВЕТИТЬ, НО ТОГО, ЧТО НАПИСАНО В МОЕМ ПРИГОВОРЕ, Я НЕ СОВЕРШАЛ»
— А как случился этот прыжок из Астрахани в кресло первого помощника челябинского губернатора?
— Я участвовал в нескольких всероссийских и даже международных историях. На одной из них познакомился с Костей Цыбко (сенатор, представитель Заксобрания Челябинской области в Совфеде — прим. «Перехват») и с Михаилом Юревичем (бывший мэр Челябинска и губернатор области, живет в Великобритании, на родине ему предъявлены обвинения в получении взятки и подстрекательстве к клевете — прим. «Перехват»). Они позвали меня помочь провести выборы, чтобы выбрать Цыбко в Заксобрание Озерска и интегрировать его в Совет Федерации. Я это сделал успешно, хотя территория была очень сложной.
Потом я уехал в отпуск, после которого планировал вернуться к своей обычной проектной практике. У меня было много предложений, в том числе в Кыргызстане с Алмазбеком Атамбаевым (экс-президент Кыргызской Республики — прим. «Перехват») и в стране, с которой, к сожалению, не удалось ничего решить политически и где сейчас идет специальная военная операция. Но всем понравилось, как я работаю, и Михаил Валерьевич [Юревич] сделал мне предложение стать его первым помощником и заниматься выборами.
Этим я и занимался в 2011-2012 годах, а в 2013-м в областном правительстве возник кадровый кризис — и я стал заместителем губернатора по внутренней политике, фактически собрав полномочия, которые до этого были у трех вице-губернаторов. В 2014-м году Юревич сменился на Дубровского, и меня в тот же день единственным из всех замов переназначили на ту же должность уже в новом правительстве.
— Это все продолжалось до марта 2015 года, пока вас не задержала ФСБ по подозрению в коррупции. Поговорим об этом?
— Конечно. Забегая вперед, скажу, что коррупционная часть обвинения не подтвердилась, но мое дело переквалифицировали на мошенничество.
Вину я не признал ни в ходе следствия, ни в ходе судебных заседаний. Не признаю ее и до сих пор.
На вопрос, за что я сидел, всегда отвечаю так: я в жизни сделал много плохого, за что стоило бы ответить, но того, что написано в моем приговоре, я не совершал.
— Движение «Челябинск, дыши!» вы начинали уже из СИЗО или успели до?
— «Челябинск, дыши!» появился в период, когда я вышел из-под домашнего ареста, пока длилось следствие. Это было в 2017 году. Ко мне пришли экологи и предложили такую инициативу. Я туда пришел как житель города и многодетный отец. Там были люди, взгляды которых я не разделял, это были маньяки, для которых все это было поводом поорать, поэтому я не был согласен со всеми участниками движения; но, тем не менее, базовая идея была верной, и я посчитал правильным присоединиться к ним, а по факту — возглавить, придумать и сформировать план работы, провести акции, сделать сайт. Мое интервью про ситуацию в Челябинской области на «Знаке» — был такой мощнейший ресурс — даже сняли. Со «Знака» ничего никому никогда нельзя было снять. Если там выходил материал, то его снять было невозможно. А мое — сняли! Но мы же его разместили еще на сайте нашей организации, и как только там появилось запрещенное интервью Николая Сандакова, нас стали читать сотни тысяч людей ежедневно.
— Что вы там такого рассказали?
— Да просто никто никогда не говорил с людьми содержанием; все говорили лозунгами, а я говорил цифрами.
Просто правду рассказал, это была моя гражданская позиция. Когда я говорил, что рано или поздно мы придем к тому, что заводы придется вынести за черту города, мне отвечали, что я дурак, что это невозможно... Все смеялись, но через четыре года Путин сказал, что заводы нужно вынести. Тогда уже мои идеи никому глупыми не казались. С тех пор в Челябинске стало дышать сильно лучше! И заслуга «Челябинск, дыши!» в этом очень весомая, если не главная.
— После того, как на вас завели дело, вы говорили, что регионом по сути руководит глава челябинского ФСБ Игорь Ахримеев, который собирает компромат на первых лиц области и сам намерен стать губернатором. Вы утверждали, что Ахримеев контролирует строительный и земельный рынки, а еще рассказывали, что он просил вас включить в списки кандидатов в гордуму его людей. После таких обвинений в адрес высокопоставленного силовика люди обычно не возвращаются из колоний. Как вам удалось выйти, да еще и досрочно?
— Многое из того, что я тогда говорил, было сказано на эмоциях. Я был очень обозлен и обижен.
В отношениях с ним у меня есть очень важная история. Мы же встретились потом случайно в Москве. Я тогда понял, что не держу на него зла. Это было одним из главных моих достижений в жизни — в тот момент я понял, что по-честному научился прощать. Не придумывать себе, что простил, а от всего сердца простить. Мы с ним очень мило поговорили, обсудили какие-то старые дела... Хотя оба понимали, какую роль сыграли в жизнях друг друга. Сейчас для меня важнее те мои чувства после всего, чем злость и негативные эмоции в моменте.
Многое из того, что мне предъявляли, я не признаю и никогда не признаю. Но должен сказать, что это был один из лучших периодов моей жизни с точки зрения меня как личности.
Я там каждый день становился лучше — в духовном смысле и физическом. Я вышел совершенно здоровым человеком, хотя садился больным. С больной печенью, почками, я пил бесконечное количество алкоголя, курил сигареты, пил кофе. А там прочитал все книги, которые не читал на воле, наконец изучил Евангелие и христианскую литературу, искренне поверил в Бога. Это все происходило там.
Поэтому к Ахримееву у меня отношение как к одному из учителей, а не как к врагу. И это главное внутреннее достижение, которое далось мне очень непросто. Прощение, а тем более прощение и благодарность за не очень приятный период, — это, наверное, главное чувство, которому человек должен учиться всю жизнь. Это и делает нас людьми.
— Мы сегодня вас знаем как человека глубоко верующего. Получается, поверили уже в колонии?
— Я себя не считаю человеком прямо глубоко верующим. Мы с моим духовным отцом на эту тему шутим вообще. Он мне говорит: «Вы же, Николай Дмитриевич, воин Христов». Я говорю: «Да, но пока в плену».
— Во время вашего срока писали, что у вас вип-условия — интернет, доставка, чуть ли не девочки в камере. Не было?
— Так могут писать только люди, которые находятся очень далеко от понимания происходящих процессов. Во-первых, это невозможно — никому, никогда и ни при каких условиях. Я сидел в специальном изоляторе ФСБ, который находился внутри забора регионального отделения Федеральной службы безопасности. Так что это настолько смешно и чушь, что я даже не знаю, как это комментировать.
Условия у меня были такие же, как и у всех моих соседей. Я долгое время находился в камере один, а потом со мной сидел парень, который дома готовил синтетические наркотики в огромных количествах. Наркоманов сильно не любят ни в одной части общества, ни в другой, так что назвать мои условия какими-то особенными тяжело.
На этапе я находился на общих основаниях, со всеми прелестями «столыпинских вагонов», с сидением часами на корточках под лай собак и клацание автоматов.
Так что это чушь. Это просто невозможно — не то что для меня, а ни для кого вообще. Сейчас все слишком публично и очевидно, всегда можно посмотреть, кто и как сидит.
«МНЕ ПРИХОДИЛОСЬ ДЕЛАТЬ ГРЯЗНУЮ РАБОТУ, ПОЛИТИКА — НЕ САМАЯ ЧИСТАЯ ВЕЩЬ»
— Я захожу в YouTube, и все первые видео — не десятки ваших подкастов и не интервью, а суд, приговор, тюрьма, освобождение… Вас часто преследует эта история сегодня?
— Совсем забыть это я не могу. Это большая часть моей жизни, причем, повторюсь, не самая плохая, в каких-то моментах даже лучшая. Я даже сейчас часто шучу на эту тему. Провожу, например, совещание, мне там говорят: «Николай Дмитриевич, садитесь». Я тогда отвечаю, что уже насиделся, спасибо. Для людей, которые меня окружают или работают со мной, это уже шуточка. Хотя понятно, что в некотором смысле это элемент психологической защиты.
Слово «преследует» мне не нравится, потому что многие моменты я вспоминаю с теплотой или как обучение. Там все очень обострено — обострены человеческие отношения, обострена бытовая история. Когда у тебя на помыться есть 15 минут раз в неделю, есть что ценить. Там сильно оголяются твои настоящие потребности, а не те, которые ты себе здесь придумал. Ты ценишь жизнь по-другому, по-другому относишься к отношениям, к маленьким радостям. Я за это очень благодарен.
— Когда вы выходили, в СМИ писали, будто бы представители администрации Алексея Текслера рассматривали вас как реальную угрозу и готовы были сразу же вступить в переговоры. В общем, с ужасом ждали вас в Челябинске! Были переговоры?
— Я бы не назвал это ужасом, это скорее была некая осторожность. Условно говоря, представь: ты занимаешься политикой в регионе, но тут приезжает человек, который этой политикой занимался до тебя и делал это достаточно успешно. Я же на Старой площади всегда был на хорошем счету. Тогдашний Первый заместитель руководителя администрации президента Вячеслав Володин на многих общероссийских совещаниях приводил меня в пример. Так что, конечно, какая-то осторожность была.
Но она развеялась после первого или второго разговора. Мне очень импонировал тогда и импонирует сейчас подход Текслера в управлении регионом, он человек заряженный на спорт, сам им активно занимается и ведет здоровый образ жизни. Сколько сейчас в Челябинске строится спортивных объектов и проводится мероприятий... Я другого такого региона — кроме, может, Москвы и Казани — не знаю. Часто это именно его заслуга: и он сам, и организация крупного бизнеса, и организация коллег вокруг. Все это очень симпатично. Он очень симпатичен мне и как человек, у него есть ценности, прекрасная семья. Например, очень горжусь, что не только сам Текслер, но и его супруга ходят на матчи «Челбаскета» и «Славянки».
Хороший у нас губернатор! В управлении регионом есть проблемы на втором-третьем уровнях, но их невозможно избежать, регион-то огромный, 3,5 млн человек, все очень разные, много экономических и социальных задач. Не ошибается тот, кто ничего не делает. У нас губернатор один из лучших в стране. Я бы через это не переступил никогда. Но, конечно, когда я возвращался, никто об этом не знал.
Ведь многие мои решения и истории, которые я реализовывал, трудно назвать добрым делом. Мне приходилось делать грязную работу, политика — не самая чистая вещь.
Поэтому осторожность была, но у меня сейчас есть большое дело, в котором губернатор мне очень помогает. Я ему за это благодарен и никакой угрозы я ему не представляю, напротив, всегда стараюсь максимально помочь, если вижу, что у меня есть компетенции в вопросах, которые он решает.
— Почему вы не уехали из Челябинска? Вам же вроде предлагали отличные условия в других местах.
— По нескольким причинам. Кстати, я же о том, что меня задержат, знал за несколько дней и мог уехать...
— Как два бывших губернатора?
— Да. У меня была такая возможность, один мой товарищ даже нанял частный самолет, который стоял в челябинском аэропорту. Я мог улететь, у меня не было никаких ограничений. Мог уехать в Израиль, в Англию, не знаю…
Тогда это было бравирование. Я думал, что никуда не побегу, что потом не смогу объяснить это своим детям, убежал значит признался, а я же ни в чем не виноват. Я тогда еще не знал, как работает правоохранительная система, был уверен, что смогу доказать и обосновать.
Позже, когда я освободился, мне захотелось все свои полученные компетенции, новое видение мира и духовное состояние применить в Челябинске. Послужить этому миру, даже не поработать, а именно послужить. И здесь все сложилось: новый губернатор, власти, Игорь Алтушкин, который увидел во мне высокие управленческие компетенции и поручил большое дело. Мне показалось, что уезжать — это тоже как будто бы бегство какое-то, что ли. У меня в Челябинске дом, дети, у них школы и садики... Это же не просто собрался и уехал.
Да у меня и сейчас есть хорошее предложение, ну, было пару месяцев назад. В стране заканчивают строительство крупного спортивного объекта, и меня звали туда руководить. Я отказался. Вернее, не отказался, а сделал так, чтобы предложение мне не поступило. У меня есть обязательства здесь, я хочу заниматься делом, которое считаю очень правильным и богоугодным.
— Как вы познакомились с Игорем Алтушкиным?
— Я же был заместителем губернатора в регионе, где РМК представлена достаточно активно. Игорь Алексеевич был одним из ключевых инвесторов, который прямо влиял на экономику области. Сейчас он остается в топ-3 налогоплательщиков региона. Конечно, мы очень много общались по работе.
Потом, когда меня отпустили, Алтушкин пригласил меня поговорить и спросил, чем я хочу заниматься. Я сказал, что мне интересно, сказал, что хочу делать что-то полезное, рассказал, что мы делаем по баскетболу. Он ответил, что мы здорово развернулись, и спросил, чего не хватает. Предложил заняться строительством «РМК-Арены», это была его давняя идея. Я с большой честью согласился, горжусь, что он мне это доверил, и безмерно благодарен ему за веру в меня.
В конце концов, твои заслуги будут измерять не тем, сколько ты денег заработал, а тем, что ты создал, на что ты зажег людей.
— Правда, что вы получаете зарплату только у Алтушкина, а в Федерации баскетбола Челябинской области и в «Челбаскете» у вас нет зарплаты?
— Правда.
«НАША КОМПАНИЯ ПРОСТО СОБРАЛАСЬ В КАФЕШКЕ И РЕШИЛА, ЧТО БУДЕТ РАЗВИВАТЬ БАСКЕТБОЛ»
— Почему так и не вернулись полноценно в региональную политику? Вы же отличный политтехнолог и медиаконсультант, разбираетесь в том, как устроены процессы.
— Видишь ли, именно потому, что я хорошо разбираюсь и знаю, какие интересы преследуют люди, я и не возвращаюсь. Не хочу работать со многими из этих людей. Чтобы кого-то консультировать, нужно быть очень уверенным в целях человека. Политтехнологии — это же оружие, а давать его в руки самовлюбленного человека, который будет использовать свой политический статус для зарабатывания моральных и политических дивидендов, я не хочу и не буду. А вот помочь хорошему человеку продвинуться в публичном поле я готов — но пока мне таких предложений не поступало.
Те, что поступали, я для себя считал неприемлемыми в моем новом понимании жизни. Например, приходит ко мне человек и говорит, что хочет чего-то в политике. Я спрашиваю, чем он занимается, он отвечает — торгую алкоголем. Я говорю: «Не могу с тобой работать».
— Вы стали президентом Федерации баскетбола Челябинской области менее чем через год после освобождения, по сути сразу после того как вернулись с принудительных работ в Оренбурге. А еще через два месяца — вы уже директор и куратор возведения «РМК-Арены». Как это удалось?
— Да как удалось? Когда я вернулся, то понял, что хочу делать что-то полезное. Собрал энтузиастов и предложил развивать баскетбол. Они сказали: «А давай». У нас была городская организация, мы хотели сделать ее областной — так можно, закон допускает. Мы решили, кто что будет делать: медийка, контент, проведение соревнований. Я буду президентом, так решили. К сожалению, из нашей группы это никто делать не мог. Сам к себе я отношусь как к инструменту, стараюсь быть объективным, поверь, если бы был кто-то, кто мог делать это лучше меня, он бы и стал президентом.
И вот наша компания просто собралась в кафешке и решила, что будет это делать, будет развивать баскетбол. Потихоньку начали одно, второе, третье. Потом я поговорил с Игорем Алексеевичем Алтушкиным, он дал первые ресурсы на организацию первой команды в Высшей лиге. Параллельно мы запустили историю с детским и студенческим баскетболом.
— Но в Челябинске же на тот момент уже была федерация. Разве нет?
— Федерация, которая на тот момент имела аккредитацию Министерства спорта региона, занималась не развитием баскетбола, а надуванием щек.
Я сделал несколько попыток подружиться, объединиться, предлагал тогдашнему президенту должность почетного президента. Но человек ничего делать не хотел, а хотел просто быть большим начальником. Толком о баскетболе никто не думал. Проекты, которые проводились, были смешными: чемпионатом области, где сейчас у нас участвуют более 150 команд, назывался двухдневный междусобойчик из четырех команд. Это было очень смешно.
Какие-то вменяемые предложения от нас игнорировались. Коллеги предлагали заняться вопросом о досрочном отзыве у президента аккредитации, но я сказал, что это для меня неприемлемо. Это не наш путь, мы ни у кого ничего насильно забирать не будем. Вот истечет у него срок аккредитации — мы к этому времени будем готовы и будем иметь право заявиться сначала в РФБ, а затем и в региональный минспорта, чтобы получить аккредитацию.
Так через три года и вышло. Мы же уже работали, были эффективными, делали много. С нами уже сотрудничала «Магнитка», у нас были ежегодные конференции по развитию баскетбола, была премия «Высота», мы проводили несколько знаковых мероприятий. Так что, когда закончился срок аккредитации у прошлой федерации, за нас проголосовали 16 из 16 членов заседания. Через год я еще и сам стал членом Исполкома РФБ. Горжусь этим и считаю, что приношу большую пользу баскетболу — у нас одна из самых эффективных федераций. Но работы еще непочатый край: 80% детей не ходят ни в какие спортивные секции, а это очень плохо.
— Правильно понимаю, что организация, которая позже стала областной федерацией баскетбола, возникла не после вашего выхода из колонии, а до?
— Да, конечно! Мы проводили городские мероприятия — Кубок Строителей, какие-то соревнования. Просто не было масштаба, который есть сегодня. А сейчас у нас только официальных игр в Челябинской области проводится 35 в день.
— Давайте поговорим про «РМК-Арену». Она должна была быть построена еще в конце 2025 года. Дело в санкциях?
— Только отчасти в санкциях, незначительно.
Просто задуманное в 2020 году и строящееся сейчас — это разные арены. С 12 тысяч кв. м. у нас стало 48 тысяч, две арены, все очень высокотехнологично, с собственными источниками электрогенерации, отдельными паркингами, крутым благоустройством и так далее. Как минимум, это в четыре раза больше того, что изначально планировалось.
Отсюда сдвигаются и сроки строительства, потому что меняются технологии. Мы не терпим компромиссов: если мы находим лучшее решение — появилась новая технология, где-то кто-то что-то улучшил, — то добавляем, перепроектируем и вносим изменения. Никаких компромиссов, нам нужно только самое лучшее и технологичное.
Вот с этим связана задержка по срокам.
— По фотографиям все действительно смотрится очень круто.
— Это ты еще внутри не был. У всех, кого я вожу по стройке, есть вау-эффект. Все в восторге.
— Когда можем ожидать ввод в эксплуатацию?
— Примерно через год от этой даты мы планируем провести какое-то большое, крупное спортивное событие. Технически сделаем все, конечно, сильно раньше.
«БАСКЕТБОЛ ДЛЯ НАС — ЭТО ИНСТРУМЕНТ ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛНОЦЕННОЙ ЛИЧНОСТИ. НАМ НУЖНЫ ДОБРЫЕ, ВОСПИТАННЫЕ И ОБРАЗОВАННЫЕ РЕБЯТА, ХОРОШО ИГРАЮЩИЕ В БАСКЕТБОЛ, А НЕ ТУПОРЫЛЫЕ БАСКЕТБОЛИСТЫ»
— План выйти в Единую лигу летом 2027 года все еще в силе?
— План остается. Стратегия развития клуба была окончательно сформирована в момент перехода клуба из Высшей лиги в Суперлигу. Если честно, мы даже в Суперлигу пошли на год раньше, чем планировали. Это была инициатива губернатора, который поддержал динамику нашего развития. «Челбаскет» — это только верх пирамиды, а губернатор видит все, что мы делаем. И масштаб, и качество. Поэтому он сказал, что нужно двигаться чуть быстрее.
В Высшую лигу мы пришли, осмотрелись, через сезон должны были заходить в четверку, но тренерский штаб не справился с командой. Мы сделали шаг назад и затем уже выиграли «регулярку», заняли второе место в плей-офф. Пошли в Суперлигу, посмотрели по сторонам, попали в плей-офф и в этом году выполнили задачу — зайти в топ-4. В следующем году должны ориентироваться на победу. Это поступательное движение, и под это мы формируем спортивные резервы, управленческую структуру, вообще все. Следующий год будет переходным, мы должны перестроиться и уже подготовиться к вступлению в Единую лигу. По основным индикативам мы, в принципе, уже готовы.
К моменту появления арены мы должны уже быть достаточно серьезной системой. Под системой понимается не состав, серьезная система — это не выклянчить чуть больше денег и не нанять чуть более качественных игроков. Задача не в этом.
— А аппетит не приходит во время еды? Не хочется пересмотреть цель уже в этом году?
— Нет, мы пока не готовы.
— А как вообще возникла эта цель? Сергей Доманов обозначал такую же еще прошлым летом, то есть возникла не по ходу, как обычно бывает, а была изначально.
— Как я говорил, план всегда был таким: зайти в лигу, закрепиться — плей-офф — топ-4 — победа. Это все в той же самой логике. Минимальная задача — зайти в топ-4, максимально хочется зайти в медали в этом сезоне.
Мы же не просто спортивную команду формируем, но и управленческую в том числе. Мы смотрим, справляются ли люди с новой нагрузкой — в SMM, в менеджменте и т.д. На следующий уровень идет не только спортивная команда, но и вся организация, все, что вокруг, вся система.
Например, когда две команды зашли в Суперлигу — и челябинская, и магнитогорская, — то выпало целое звено, где мы растили ребят. И нам пришлось создать команду Высшей лиги «Металлург-Челбаскет», которая играла в полуфинале. Это наша система! В ней же выстраиваются и ДЮБЛы, к примеру, впервые в истории и парни, и девушки добрались до финальных этапов первенства России. У нас 7 человек в разных возрастах по сборным — и такого никогда не было.
Поэтому наши цели — в частности по ЧБК — берутся не с потолка. Это все стратегия развития челябинского баскетбола.
— Вы упомянули, что по основным индикативам уже готовы к переходу на новый уровень. Вижу, что в маркетинге вы как будто бы даже сегодня почти готовы. А какие еще вы видите индикативы?
— Массовость. Баскетбол в Челябинской области по объему занимающихся на втором месте. В стране на шестом, а у нас — на втором. Это важный индикатив. Плюс, мы очень много работаем с любительским и школьным баскетболом. Путин выступал в Самаре на форуме «Россия — спортивная держава», и то, о чем он говорил в этом году, мы уже четыре года реализуем. И именно с этими акцентами! Потому что понимаем, что дети — это будущее баскетбола во всех его проявлениях. 99% из них никакими профессиональными спортсменами не станут, но баскетбол для нас — это инструмент формирования полноценной личности.
Когда у меня спрашивают, какая у нас миссия, я говорю: мы через баскетбол мир хотим поменять. Нам нужны добрые, воспитанные и образованные ребята, хорошо играющие в баскетбол, а не тупорылые баскетболисты.
Это все очень сложно. Когда я вводил ограничения на участие в соревнованиях для тех, кто плохо учился, это прошло со скрежетом. Я говорил с тренерами, что если спортсмен не учится, то мне такой спортсмен не нужен. Мне отвечали, что он же вот играет, какая школа... Но человек в конечном итоге школу не окончит, ЕГЭ не сдаст, не заиграет — и что тогда? Люмпена ты вырастил! Понимаешь? Ты сделал плохо человеку и обществу через свой баскетбол. Мне такой баскетбол не нужен.
Такую парадигму было трудно сломать, но сейчас к этому все привыкли. Это уже считается общей идеологией.
«НИКОЛАЙ САНДАКОВ ОБРАЗЦА ДО ЗАДЕРЖАНИЯ НЕ ЗАНИМАЛСЯ БЫ ВСЕМ ЭТИМ, ЕМУ БЫ ЭТО ВСЕ НЕ БЫЛО НУЖНО»
— Вы создавали в Челябинске клуб «Динамо», еще до истории с задержанием. Как это было?
— Да как обычно! Решили, что хотим играть на профессиональном уровне, посмотрели ребят, которые есть в Челябинске, и челябинцев, которые болтались по шабашкам. Добавили туда иногородних пацанов, которые давали качество и параллельно дополнительно стимулировали местных парней. Перевезли из Казахстана и натурализовали Андрея Малышева, Алексей Перцев играл, также был Алексей Осокин, который потом создал одну из лучших детских школ «Уральскую баскетбольную академию» на 500 с лишним детей. Это все было на добром драйве и запросе, который существовал еще со времен «Динамо-Теплострой» и даже раньше. Оживились школы, оживились тренеры.
— То «Динамо» было командой-рок-звездой. На матчи звали креативно: обтягивали обсерваторию кожей и делали из нее огромный баскетбольный мяч, писали в личные сообщения Леброну Джеймсу и приглашали на Южный Урал, наряжали в клубную форму полицейскую овчарку… И это еще был не просто пес, а овчарка из пятерки лучших на всероссийских соревнованиях — и вам ее выделили из областной полиции! Это кто все придумывал?
— У нас была мощная креативная группа вовлеченных людей, которые всякое придумывали. Многие тогда, кстати, работали у меня в администрации в отделе специальных проектов. Так что мы с медиа и пиаром взаимодействовали очень интересно. Было очень весело!
— Я читал, что у вас зрителей было в 3 раза больше, чем вмещал зал. Но команда закрылась, когда вас арестовали. Не вышло найти инвесторов?
— Мало того, что не удалось найти, но даже еще и упустили тех, кто уже был. Нужны же специальные компетенции и коммуникативные способности, чтобы убеждать серьезных людей заходить в подобные проекты. Плюс, у меня был аппаратный вес, что еще больше облегчало задачу.
Потом я на время выпал из повестки, и все закончилось. Это понятно, а что могли сделать обычные ребята? Никакой владелец крупного бизнеса не придет. Так мы и упустили возможность. Я не виню за это ребят. У меня даже история есть по этому поводу. Когда я был заместителем губернатора, у меня работала помощница Яна. Она что-то сделала не так, и я начал ругаться, говорю: «Яночка, ну как ты не понимаешь? Ну разве это не понятно?» Она ответила: «Николай Дмитриевич, если бы я это понимала, это я бы была замгубернатора, а не вы». Я тут же перестал злиться. Вот и тут тоже: если бы они умели делать то, что умею я, они были бы я, но они — не я. К сожалению! Повторюсь, я к себе отношусь как к инструменту. Так вышло, что на тот момент заместитель губернатора Николай Сандаков мог аккумулировать необходимые ресурсы для существования таких проектов, но без Николая Сандакова этого сделать не удалось.
— А политическая тусовка, которая ходила на матчи, тоже не смогла найти спонсора? Популярный же был клуб среди не последних людей в Челябинске.
— А это же все были ребята-исполнители. Высокого уровня, но исполнители без знакомств и компетенций для решения тех задач. Поэтому клуб сохранить не вышло.
— Вы думали о том, что сейчас было бы с тем «Динамо», если бы вас не отправили под домашний арест и потом в колонию?
— Знаешь, история ведь не терпит сослагательного наклонения. Где бы были, если бы... Знаю одно: все, что делается, оно к лучшему. Даже если в моменте ты этого не понимаешь.
Если бы меня тогда не арестовали, я бы рос в административном смысле, но на тот момент клуб для меня был игрушкой. Я не думал ни о детском баскетболе, ни о студенческом, это просто была витрина, которая мне нравилась. Но у меня не было глубины понимания задач, которые должны решать спортивные проекты, не было правильных внутренних жизненных ориентиров.
Все это появилось после выхода из колонии, и уже на базе этих ценностей возникли ЧБК, федерация и все, что с ними связано. Тот Николай Сандаков не занимался бы всем этим, ему бы это все не было нужно.
— Справедливо говорить, что «Челбаскет» возник на базе «Динамо»?
— Да, проект «Динамо» не был закрыт окончательно. Он просто перебазировался в студенческий баскетбол на базе двух вузов — УралГУФК и ЮУрГУ. Челябинский муниципалитет продолжал поддерживать ребят в небольшом объеме, но общество «Динамо» настояло на смене названия. Так и появилось название «Челбаскет». Когда я вернулся, то я хотел поменять это название первым же делом, но потом мне показалось, что все эти маркетинговые инструменты вторичны, а первична — энергия людей, которые в эти слова что-то вложили.
Сейчас мы все это немного адаптировали, есть веяние на монохромность и сокращение. Это не ребрендинг в чистом виде. «Челбаскет» давно уже за глаза называли ЧБК. Но от «Челбаскета» мы не отказались, ЧБК — это и «Челбаскет» тоже, а еще это человек, челябинский баскетбольный клуб, это все одна история и одна судьба.
— Не только «Динамо» было командой-рок-звездой, но и «Челбаскет» тоже. На заре возникновения TikTok у клуба был там аккаунт, и команда Высшей лиги собирала — я не преувеличиваю — десятки миллионов просмотров, причем стабильно. Сейчас маркетинг как будто бы чуть поскромнее…
— Хозяйство стало сильно больше, рутины стало сильно больше. Креатива, наверное, стало чуть поменьше, но, с другой стороны, маркетинговая команда осталась. Те же, кто работает сейчас, делали самый крутой спортивный TikTok в России. Просто затем платформу немного поджали, в 2022 году мы его забросили.
Если сейчас зайти на нашу страницу, то вы увидите ролики на 7-8 млн просмотров. Там по-прежнему 800 тысяч подписчиков и они продолжают подписываться, хотя контент не добавляется уже несколько лет.
Но, замечу, что сейчас мы находимся в процессе организационных и структурных изменений, так что вопрос про маркетинг очень своевременный!
«Я БЫ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ В КОМАНДЕ ЛИГИ ВТБ БЫЛИ ЧЕЛЯБИНЦЫ ЗУБКОВ, ПИСКЛОВ И ШЕЯНОВ. ЕСЛИ БЫ ЭТИ ПАРНИ ПРИЕХАЛИ ДОМОЙ, ТО ЭТО БЫЛА БЫ БОЛЬШАЯ ИСТОРИЯ ДЛЯ НАС»
— Давайте поподробнее поговорим про нынешний ЧБК. Приглашение Сергея Доманова — это прицел на выход в Единую лигу?
— План на выход в Единую лигу был сформирован сильно раньше. В какой-то момент Сергей стал свободным агентом, и мы договорились. Даже когда он еще не был свободным агентом, но уже нагнетались аппаратные тучи, я вел предварительные разговоры и предлагал ему посмотреть в мою сторону. Мне как раз не хватало его баскетбольных компетенций.
Хотя понятно, что Сергей не только про баскетбол — он душа, всегда внутри команды, всегда в курсе всего. Обычно управленцы высокого уровня ведут себя как индюки, они считают, что вокруг профессиональные спортсмены, так что они всегда должны быть в определенной поре и в определенной форме; Доманов себя так не ведет. Он глубоко проникает во все процессы в команде, и я думаю, что в этом секрет его успеха. Серега — один из самых эффективных менеджеров во всем российском баскетболе.
Так сложилось, что по ряду семейных обстоятельств он мог себе позволить приехать в Челябинск. «Мог себе позволить» — это потому, что ему-то это было не сильно надо, но он любит баскетбол и ему понравилось то, что мы делаем. Я рад, что мы сейчас в одной команде.
— Как выбор пал на Горана Вучковича? Насколько знаю, прошлым летом кандидатом номер один на пост наставника был Глеб Плотников, который в итоге выбрал «Химки». Вучкович шел в списке сразу после него?
— Слава Богу, что у нас не получилось (смеется). Ни в коем случае не хочу обидеть Глеба, это наш земляк и парень с очень высокими компетенциями, с большим опытом работы в Единой лиге. В «Химках», я думаю, ему скорее все же не дали реализовать то, что он умеет, плюс он сам что-то неправильно оценил.
Да, мы вели с Плотниковым переговоры. На мой взгляд, он поступил не очень корректно, отказавшись в последний и очень сложный для нас момент. Мог хотя бы смягчить это для нас, сказать, что ведет еще с кем-то переговоры, чтобы мы хотя бы консультации с кем-то еще проводили. Но он затягивал, а затем отказался. Было очень сложно.
Горан стал компромиссом. Но все, что происходит, оно к лучшему. Когда Сергей предложил попробовать Вучковича, понятно, что у нас были сомнения, ведь он никогда не был главным тренером. Для нас это были риски, а для него — огромный вызов, с которым он с огромной честью справился. Я не знаю ни одного такого тренера в российском баскетболе, как Горан Вучкович. Как он ставит работу, как формирует планы, как настраивается, как работает с игроками с точки зрения механики и психологии, как он обеспечивает взаимодействия, как он умеет держать в узде лидеров и приободрять аутсайдеров... Это находка. Очень рад, что он с нами, что Сергей его предложил, а я согласился. Я в принципе всегда себя так веду: если человек отвечает за направление, то даже если я в душе не согласен, то соглашаюсь, ведь это не моя зона ответственности. Могу высказать свое мнение, если оно окажется экспертным, но все равно полагаюсь на тех людей, которые предлагают решение.
— Правильно понимаю, что Плотников был приоритетным вариантом не только из-за своих скиллов, но и из-за того, что он из Челябинска? То же самое происходит с игроками — при прочих равных приоритет всегда отдается челябинцам. Откуда это пошло?
— Ведь маленькому ребенку не нужно объяснять карьерные перспективы — пусть просто посмотрит на состав. Вот школа, вот ДЮБЛ, вот молодежные проекты, а вот высшая команда, в которой были Дима Якунин из Озерска, Вова Емельянов из Чебаркуля и так далее.
К сожалению, со мной это сыграло еще и злую шутку. В какой-то момент часть игроков с местным паспортом начали говорить: «Да чего тренироваться, Сандаков все равно меня подпишет, я же местный». Так что два года назад я эту квоту отменил.
Теперь даже местные все равно должны заслужить место в составе и подходить под те задачи, которые стоят перед командой. Это первое, а второе — ты должен соответствовать высоким требованиям челябинского баскетболиста.
— Вы имеете в виду в моральном плане, да? Слышал, что игрокам ЧБК прямо на бумаге запрещено морально разлагаться.
— Да, конечно. Игроки не могут бухать, ходить по ночным клубам, драться. Они должны быть примером для молодежи. Не буду называть по именам, но я убирал из клуба людей за подобные поступки. Я же тут всем рассказываю про своих баскетболистов, как они ходят по школам и проводят мастер-классы, какие звезды они для детей... Но если дети видят бухую звезду, которая матерится и курит, то мне такие звезды не нужны. Мы заранее со всеми договариваемся, и если игрок не готов, то пусть говорит сразу. Это нормально, это честно, все взрослые люди, просто если принципы игрока не соответствуют принципам клуба, то держать его никто не будет.
У меня фанатично негативно отношение к алкоголю. Оно иногда даже иррационально, но ничего не могу с собой поделать. Я убежденный, радикальный антиалкоголик. Считаю, что эти вещи несовместимы со спортом. Сам я при этом в своей жизни много пил и курил, но я из тех, кто бочку свою выпил, а теперь понял, что это абсолютное зло.
— А какие еще есть запреты у игроков? Это прямо в контрактах прописано или на словах?
— Нет, других запретов нет.
Я же на самом деле не имею права вводить никаких ограничений, это все люди со своими ценностями и желаниями. Они не обязаны быть мне удобными и симпатичными. Они просто выполняют свою работу в большой системе, которую я строю вместе с ними. Их индивидуальность для меня не менее ценна, чем те правила, которые я хотел бы, чтобы мы вместе соблюдали. Настаиваю на этом: вместе. Я сам не делаю то, чего им говорю не делать. Это важно, потому что есть и другие примеры.
Никаких других особых запретов нет. Есть рекомендации, в том числе иногда закрепленные в контрактах — например, заниматься продвижением собственной и клубной повестки в социальных сетях и медиа, проводить мастер-классы, ходить на ТВ и радио. Это все их работа, и это закреплено в контрактах. Я бы сам, честно говоря, отношения со спортсменами закреплял рукопожатиями, если бы был уверен, что мы находимся на одном ценностном уровне. Но мы вынуждены составлять чуть более сложные соглашения, потому что не можем рисковать идеей и имиджем баскетбола, который формируем. Большинство, к счастью, понимает, что эти инструменты нужны для того, чтобы «дойти» до детей. Как я говорил, мы через баскетбол пытаемся мир поменять.
Есть, к сожалению, и обратные примеры. В этих случаях мы либо переубеждаем, либо расстаемся.
— В связи с вашими планами и любовью к челябинцам не могу не спросить. Посматриваете в сторону Андрея Зубкова?
— Конечно. Это же MVP Кубка России! Я недавно был в Москве на нескольких мероприятиях, и даже несмотря на очень плотный график все равно заехал на игру МБА с «Уралмашем» — в одном клубе играет Зубков, а в другом Писклов, ребята из Челябинска. С Андреем мы тут вообще лигу делаем для детей, с Кириллом проводим школьную лигу по баскетболу 3х3 на более чем 1,5 тысячи команд. Оба игрока участвуют в жизни и развитии регионального баскетбола, даже географически здесь не находясь.
Само собой, я бы хотел, чтобы в команде Лиги ВТБ были и Зубков, и Писклов, и вот Данил Шеянов из «Локо». Даня же тоже челябинский, воспитанник Сергея Нечаева, нынешнего главного тренера нашего ДЮБЛ. Если бы эти парни приехали домой, то это была бы большая история для нас.
«НАДЕЮСЬ, “МОЛОДЕЖКА” ПОЯВИТСЯ У НАС УЖЕ В ЭТОМ ГОДУ»
— В одном из предыдущих ответов вы упомянули баскетбольную пирамиду региона. Насколько вперед она продумана? Есть планы ее еще больше расширять?
— Пирамида сформирована почти полностью, кроме клуба Единой лиги и команды Единой молодежной лиги. Надеюсь, «молодежка» появится у нас уже в этом году, а не в следующем. Постараемся собрать костяк из челябинцев, но команда нужна конкурентная, так что в ней точно окажутся и не только местные, которые могут дать и результаты команде, и мотивацию партнерам.
Внутри этой пирамиды тоже есть движения. Например, «Славянка» совершенно обоснованно хочет в Суперлигу, женский «Металлург» тоже логично стремится в Суперлигу. Я спрашиваю функционеров, как у них с кадрами, как с резервом в целом, достроена ли система в самом низу. Если достроена, то мы идем дальше, а если нет, то достраиваем и двигаемся дальше. Расширяться и повышать качество можно бесконечно, нет предела совершенству.
Детский баскетбол у нас развивается, спортшколы могут даже выбирать. Те, кто им не подходит, могут идти и участвовать в проектах, которые реализуются в общеобразовательных школах или даже в коммерческих, где это не сильно затратно — от 3,5 до 5 тысяч рублей в месяц. Мы и там в том числе расширяемся.
— В Челябинске проходит много баскетбольных событий, не всегда относящихся непосредственно к проведению официальных матчей. Это и 3х3, и благотворительные турниры, и «Экспо Баскет»... Хотите сделать регион баскетбольной столицей страны?
— Да. Недавно у нас прошел Кубок губернатора по баскетболу 3х3.
Мне не стыдно говорить: второй год мы делаем лучшее, самое яркое баскетбольное событие по баскетболу 3х3 в мире. В мире! С точки зрения охвата никакие международные ФИБАшные Masters и прочие турниры даже рядом не стоят с тем, что делаем мы.
В баскетболе 3х3 нет ни одного мероприятия, которое за два дня посещают 13 тысяч болельщиков, большая часть которых купили билет, а не получили его в подарок. Это важный для нас формат, который мы постоянно развиваем.
«АнгелБаскет» — благотворительный турнир, который мы делаем дважды в год, зимой и летом. Он родился из желания поэксплуатировать хайп Media Basket, но делать шоу, где мы друг на друга прыгаем, мне было не очень интересно — и мы решаем добрую задачу, на которую очень круто откликаются. Составы на эти турниры подбираются звездные и душевные. Было круто: баскетбол, свет, звук, ди-джей, благотворительный аукцион... Летом, в День защиты детей, мы вообще проводили это на площадке в центре города, где через нас так или иначе прошли 50 тысяч человек. Это огромный инструмент.
«Экспо Баскет» в 2025 году — с точки зрения содержания и качества, мне кажется, это лучший «Экспо Баскет», который когда-либо был. Компоненты, которые мы попробовали в Челябинске, потом стали использоваться на других мероприятиях. Нам не жалко!
У нас есть региональная конференция по корректировке стратегии развития баскетбола, где мы рассматриваем все направления, изучаем инструменты, а вечером в тот же день проходит премия «Высота» — это наш маленький баскетбольный Оскар: зрелищно, круто, достойно и торжественно. Отмечаем главных баскетбольных деятелей региона.
В целом, мы проводим по 5-6 крупных баскетбольных событий в год. Это все очень важные составляющие. Они нам нужны для того, чтобы создавать яркие эмоции у детей, которые видят все это, участвуют и идут записываться в секции. Все это помогает привлечь как можно больше детей в баскетбол. На всех наших мероприятиях и проектах есть только один KPI — сколько новых людей пришло в спорт. Даже не в баскетбол, а в спорт в целом, потому что часто бывает, что люди как-то намагничиваются и просто выбирают другие виды спорта. Хорошо, если дети приходят к баскетбольным кольцам, но не менее хорошо, если они пойдут на татами, на ринги или на газон. Мы вообще дружим со всеми спортивными федерациями.
— Вы сказали про Media Basket. Как относитесь к нему? Видел у вас в канале фотографию, что вы как минимум там были.
— Это все круто и зрелищно, но мне уже 48 лет, так что для меня это слишком плотная повестка, переварить ее не получается. Я с удовольствием хожу, но обычно бываю недолго, мне 30-60 минут хватает, чтобы я «наелся» ярким и громким медиабаскетболом. Это точно цепляет огромное количество людей, это круто и правильно, но сами мы идем немного другим путем.
Кстати, на «Экспо Баскете» мы много чего обсуждали с организаторами медиалиги и с Fonbet. Сейчас в Media Basket появился благотворительный компонент. Если мы вдруг добавили чуть добра и в тот формат, то нам это очень приятно.
— Правда, что вы чисто принципиально не заключаете никаких контрактов с букмекерами?
— В последнее время я стал мягче в этом вопросе.
«СЧИТАЮ, ЧТО БАСКЕТБОЛ СПАС МНЕ ЖИЗНЬ»
— Я видел, вы делились своей диетой. Там список такой, что я не понимаю, что вы вообще пьете и едите, например, исключены крупы, молочка, хлеб, сахар, фрукты, орехи и пасленовые. Все могу понять, но чем фрукты-то провинились?
— Это не супер-строго. Например, недавно ездили в Красноярск с ребятами, которые будут ставить питание на «РМК-Арене». Просто в Красноярске живут и работают два лучших в стране шеф-повара, и мы ездили перенимать определенные вещи. Получился какой-то гастро-тур, и я там себе позволил некоторые слабости — не ем хлеб, но разок позволил себе фокаччо, например. Так что сказать, что я категорично не ем эти вещи, нельзя, но просто я их очень сильно ограничиваю.
Про фрукты правильнее будет сказать так: я не ем столько фруктов, сколько ест большинство людей. Излишнее количество фруктозы — это тот же сахар, который «кормит» имеющуюся у нас у всех вирусно-бактериальную грибковую среду. Отсюда все эти истории с папилломами, герпесами и так далее. Человек, исключивший из своего питания стимуляторы роста и размножения этих болезней, начинает жить другой, более качественной жизнью — у него повышается уровень иммунной защиты, он не дает паразитам развиваться внутри себя. 90% болезней человека связаны с тем, что он ест.
Белую муку лучше не есть ни в каком виде, она отшлифована, полезные вещества из нее давно выгребли, чтобы дольше хранить. Это фактически клейстер, который дает в моменте какую-то энергию, но засоряет кишечник и сильно подавляет иммунную защиту. Молоко, особенно цельное, лучше не употреблять, потому что ферменты для переваривания отсутствуют, и большая часть молока, которое мы пьем, превращается в канцероген и отравляет организм.
У меня очень грамотный консультант, врач, который внимательно раз в два месяца следит за мной, корректирует питание, корректирует препараты, БАДы и витамины. Энергии мне нужно много, занятость у меня очень высокая. Для меня это не прихоть и не баловство, а инструмент выживания и эффективности.
— В чем заключается основной рацион?
— Мясо, яйца, рыба, зелень без ограничений, большинство овощей. У меня жена готовит отличный хлеб из гречневой зеленой муки. На самом деле, еды более чем достаточно.
— А какие напитки в основном пьете? Воду?
— Иван-чай. Это кипрей, удивительный напиток с большим содержанием антиоксидантов, главный из которых — витамин C. Причем нормальный витамин C, а не аскорбиновая кислота, полученная химическим путем. Плюс, это напиток, культура питья которого утрачена, но, например, царская Россия в Китай продавала кипрея в несколько раз больше, чем покупала оттуда чая. Вот так пили иван-чай в Российской империи. Это практически лечебное растение, которое помогает организму в первую очередь с выводом токсинов.
Также я еще пью цикорий... Нет, ну чай и кофе я редко, но все же употребляю. Например, приезжаю на падел и чувствую, что у меня маловато сил. Чтобы взбодриться, я делаю два глотка кофе, чтобы получить в долг некоторую энергию.
— Какие увлечения у вас еще есть сегодня? Вижу падел, кроссфит и — вот здесь поподробнее — обучение в Российском университете спецназа…
— Падел, наверное, увлечение в чистом виде, а кроссфит — необходимость в моем возрасте. Занимаюсь два раза в неделю, пропускаю редко, а в падел играю пять раз в неделю. Много играю!
А вот военно-прикладные истории — это не увлечение, я просто считаю, что это очень полезные навыки, которые хорошо бы просто не пригодились. Но пусть лучше они у меня будут, мало ли что. Плюс, это выматывающее, но очень интересное занятие и такое же интересное сообщество людей. Там почти нет гражданских, в основном ребята, которые не понаслышке знают, что такое война, а также лучше в мире специалисты в качестве инструкторов. То есть, с одной стороны ты получаешь очень полезный навык, а с другой, крайне содержательно проводишь время. Просто кто-то ездит в отпуск на море пузо греть, а кто-то едет в Гудермес и проводит время с пользой для тела, души и мозга. Это, кстати, в некотором смысле компенсирует мне отсутствие иных интеллектуальных задач, не связанных со спортом.
— Несмотря на большое количество увлечений, баскетбол остается вашим главным занятием, хотя вы легко могли бы не заниматься им. Откуда в вас эта любовь?
— Во втором семестре третьего класса я приехал из поселка Волго-Каспийский в районный центр, пошел в общеобразовательную школу №4 и на уроке физкультуры учитель Сергей Дмитриевич Молчанов дал в мне в руки оранжевый мяч. Это зародило во мне любовь на всю жизнь. Сказать, что я играл в баскетбол много, — это ничего не сказать. Я играл по 5 часов, у меня болели надкостницы, я был перегружен, но остановиться не мог.
Кстати, представляешь, Сергей Дмитриевич до сих пор работает в школе. У него в трудовой книжке одна запись. Великий человек! Надо же понимать еще, что это за время…
Середина 1980-х, безвременье, переход от плановой экономики к рыночной. Везде сколько хочешь алкоголя, порнографии, столько соблазнов для молодого неподготовленного к жизни человека — и пока все пили, курили и кололись, мы играли в баскет. Считаю, что баскетбол спас мне жизнь.
Мы потом еще узнали, что Молчанову еще и деньги за внеурочную работу не платили. Человек отрывал время от своей семьи, чтобы такие балбесы, как мы, играли в баскет, а не шли бухать.
В том числе поэтому у меня и не было вопросов, чем заниматься после освобождения. Мне хотелось стать таким коллективным Сергеем Дмитриевичем Молчановым для большого количества детей. В Челябинской области мы ежегодно приводим с улиц в баскетбол порядка 3,5 тысячи детей.
Фото в статье: БК ЧБК и личный архив Николая Сандакова в VK
Беседовал Артем Комаров