Весна нынче холодная и пока не слишком цветущая, но в этом отношении, надо полагать, всё ещё впереди.
Мне нравятся картины природы - иногда просто отдельные природные объекты, мельком упоминаемые - у Ремарка, они краткие, поэтичные и всегда несут смысловую нагрузку. Всегда намекают на некое состояние души.
Через пару недель после начала действия романа расцветает слива во дворе мастерской, значит, поздний апрель на дворе.
Старая слива рядом с заправочной колонкой за ночь расцвела.
Всю зиму она стояла кривой и голой. Мы вешали на нее старые покрышки,
напяливали на ветки банки из-под смазочного масла, чтобы просушить их. На ней удобно размещалось всё, начиная от обтирочных тряпок до моторных капотов; несколько дней тому назад на ней развевались после стирки наши синие рабочие штаны. Еще вчера ничего нельзя было заметить, и вот внезапно, за одну ночь, такое волшебное превращение: она стала мерцающим розово-белым облаком, облаком светлых цветов, как будто стая бабочек, заблудившись, прилетела в наш грязный двор…
В душе главгероя Роберта Локампа в это время происходит что-то подобное этому чуду. Зима одиночества и неприкаянности кончилась, он встретил Пат, и он начинает понимать, что, возможно, обрёл любовь своей жизни. Вчера будни и холостяцкий быт, и вот внезапно волшебное превращение))
Надо сказать, что Роберт лучше разбирается в машинах, чем в цветах. Когда они едут к морю, то между Робертом и Пат происходит такой диалог:
— Скажи, Робби, — спросила Пат немного погодя, — что это за цветы, там, у ручья?
— Анемоны, — ответил я, не посмотрев.
— Ну, что ты говоришь, дорогой! Совсем это не анемоны. Анемоны гораздо
меньше; кроме того, они цветут только весной.
— Правильно, — сказал я. — Это кардамины.
Она покачала головой.
— Я знаю кардамины. У них совсем другой вид.
— Тогда это цикута.
— Что ты, Робби! Цикута белая, а не красная.
— Тогда не знаю. До сих пор я обходился этими тремя названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда верили.
Она рассмеялась.
— Жаль. Если бы я это знала, я удовлетворилась бы анемонами.
Так и осталось загадкой что там такое цвело. Анемоны, кардамины и цикута выглядят как-то так:
Итак, Пат любит цветы, а Роберт любит их ей дарить. Не всегда на это есть деньги, иногда от его рыцарских устремлений страдает городская сирень. В какой-то момент его друг Готтфрид показывает Роберту монастырский сад, где до глубокой осени можно раздобыть розы.
Да, на дворе осень, Роберт уже знает, что у Пат лёгочное заболевание, из-за которого ей придётся уехать на зиму в санаторий, прогнозы туманны. Быть рядом, радовать её, скрывать свою тревогу. Дарить цветы.
Чем дольше буржуа живет с женщиной, тем он менее внимателен к ней. Кавалер, напротив, всё более внимателен. — Он сделал широкий жест рукой. — А с таким садом ты можешь быть совершенно потрясающим кавалером.
Потом приходит поздняя осень с её дождями, и Пат уезжает в горы в санаторий.
А потом приходит зима, и Роберт едет к Пат. Вся органическая жизнь - деревья, цветы - заснули до весны. Осталась торжественная красота заснеженной долины в горах:
Дальние вершины остро и четко выступали на бледно-зеленом небе. Они отсвечивали золотом. Золотые пятна словно пыльцой покрывали снежные склоны у самых вершин. Пурпурно-белые откосы с каждым мгновением становились всё ярче, всё торжественнее, всё больше сгущались синие тени. Солнце стояло между двумя мерцающими вершинами, и вся широкая долина, с ее холмами и откосами, словно выстроилась для могучего безмолвного парада, который принимал уходящий властелин.
Да , эта история грустно заканчивается.
Но Ремарк - мастер запечатлеть мгновение здесь и сейчас, поэтому роман не воспринимается депрессивно.
Роман полон жизни, как соты мёдом. И хочется вернуться к началу. А начинается он ранней весной:
Куст орешника скрывал в своих объятиях сумерки и безмолвную мечту. Он был трогательно наг, но уже исполнен надежды, таившейся в почках.
Вот такие мысли...