Анна прикрыла за собой входную дверь так тихо, словно боялась разбудить в этой квартире что-то зловещее. Хотя будить было некого — только Балу, огромный пушистый кот, лениво вытек из коридорного полумрака и потерся о ее ноги, оставив на темных брюках светлую шерсть. Анна машинально погладила его по теплой спине. Коты всегда понимают больше, чем люди. Они не задают вопросов, не требуют отчетов по тратам и не смотрят на тебя с тем снисходительным раздражением, которое в последнее время стало постоянным выражением лица ее мужа.
Ей было пятьдесят два года. Пятнадцать из них она была замужем за Игорем.
Анна прошла на кухню, стянула с ног туфли, от которых гудели икры, и поставила чайник. Обычный вечер пятницы. Время, когда нормальные люди выдыхают после рабочей недели, планируют выходные, смотрят сериалы. Анна же мысленно сводила дебет с кредитом. До зарплаты оставалось пять дней, а на карте сиротливо жались друг к другу три тысячи рублей. Завтра нужно было купить корм для Балу — это святое, а еще Игорю нужны были новые колодки на машину.
Игорь сидел в гостиной. Оттуда доносилось бормотание телевизора и характерный звук открываемой банки пива. Он работал менеджером в логистической компании, точнее, числился там, получая голый оклад, потому что «рынок сейчас стоит, премий нет, нужно просто переждать». Это «переждать» длилось уже третий год.
— Аня! — донеслось из комнаты. — А что на ужин? Я голодный как собака.
— Сейчас разогрею, — отозвалась она, открывая холодильник. Внутри стоял контейнер с котлетами и вчерашнее пюре. Ничего праздничного, ничего особенного. Просто еда, чтобы закрыть базовую потребность.
Они жили в этой двухкомнатной квартире уже десять лет. Анна помнила тот день, когда они решились на покупку, до мельчайших деталей. Тогда казалось, что это начало новой, по-настоящему взрослой и основательной жизни. Свои стены. Своя крепость. Вот только ипотеку на Игоря не дали — в молодости он по глупости набрал микрозаймов, испортил кредитную историю до состояния выжженного поля, и банки отказывали ему даже в выдаче простой кредитки.
Выход нашел отец Игоря, Степан Ильич. Человек старой закалки, бывший военный, суровый, но справедливый. Он предложил оформить ипотеку на себя.
— Платить будете сами, мне чужого не надо, но и за вас я лямку тянуть не стану, — отрезал он тогда на семейном совете. — Квартира будет на мне, пока не выплатите. Выплатите — перепишу на вас. Чтобы стимул был не расслабляться.
Анна тогда согласилась не раздумывая. Она доверяла мужу, уважала свекра. Да и какая разница, на ком бумаги, если живут-то они здесь?
Первые годы они тянули лямку вместе. А потом Игорь как-то незаметно сдулся. Сначала одна неудачная работа, потом другая. Потом период «поиска себя», затянувшийся на год. Все это время платежи по ипотеке дисциплинированно уходили с зарплатной карты Анны. Каждый месяц, пятнадцатого числа, сумма, равная ее авансу, списывалась в пользу банка. Она привыкла экономить. Привыкла не смотреть на витрины магазинов одежды, забыла дорогу в салоны красоты, перевела себя на режим жесткой экономии. «Осталось немного, Анечка, еще чуть-чуть, и мы свободны», — говорила она себе, глядя в зеркало на появляющиеся морщинки, которые можно было бы сгладить хорошим уходом, если бы на него были деньги.
Она поставила перед мужем тарелку. Игорь, не отрывая взгляда от экрана, где шел какой-то глупый автообзор, начал есть.
— Игорь, — начала Анна, присаживаясь на край дивана. — У нас стиральная машинка снова стучит на отжиме. Мастер сказал, что подшипник рассыпается. Нужно менять, это тысяч восемь с работой. У меня сейчас нет свободных денег, скинешь мне на карту?
Игорь поморщился, словно откусил лимон, и наконец посмотрел на жену.
— Ань, ну какие восемь тысяч? Я тебе говорил, мне страховку на машину делать на следующей неделе. И резина летняя совсем лысая, переобуваться скоро.
— Машинка — это наша общая бытовая техника, — стараясь говорить спокойно, ответила Анна. — Я и так в этом месяце сама оплатила коммуналку и купила продукты на две недели вперед. Ипотека тоже списалась с моей карты. Я не могу тянуть все одна.
— Опять ты со своей ипотекой! — Игорь со стуком отставил тарелку на журнальный столик. — Как ни послушаешь, так ты одна у нас надрываешься! Я, по-твоему, на диване целыми днями лежу?
— Я не говорю, что ты лежишь. Я прошу поучаствовать в семейных расходах. Последний раз ты давал деньги на хозяйство полтора месяца назад.
В воздухе повисло тяжелое, вязкое напряжение. То самое напряжение, которое копится годами из невысказанных обид, проглоченных упреков и усталости. Анна вдруг посмотрела на него и поняла страшную вещь: перед ней сидел чужой, обрюзгший, недовольный жизнью человек, который удобно устроился на ее шее. У них не было детей — так сложилось, да Анна и не жалела, она всегда ценила тишину и покой больше, чем суету детской площадки. Но сейчас она осознала, что все эти годы растила и содержала великовозрастного мальчика.
— Знаешь что, — голос Игоря стал неприятным, скрипучим. — Меня достали твои вечные претензии. Достало твое кислое лицо. Ты вечно всем недовольна. Вечно считаешь копейки. С тобой стало просто невыносимо жить, Аня. Никакой радости, одно сплошное мозгоклюйство.
Анна замерла.
— Мозгоклюйство? — тихо переспросила она. — То есть то, что я десять лет оплачиваю крышу над нашей головой, отказывая себе во всем, чтобы ты мог спокойно «искать себя» и обслуживать свою машину — это мозгоклюйство?
Игорь криво, зло усмехнулся. Он встал, прошелся по комнате, засунув руки в карманы домашних штанов. В этот момент он казался себе, видимо, очень уверенным и правым.
— А кто тебя просил надрываться? Кто тебя заставлял строить из себя жертву? — он остановился напротив нее и посмотрел сверху вниз. — И вообще, давай проясним один момент, чтобы ты больше не махала тут флагом своей жертвенности. Какая разница, что ипотеку платишь ты? Квартира записана на моего отца, так что юридически ты здесь никто. Просто гостья, которая загостилась. И раз уж нам так тяжело вместе... Завтра ты съезжаешь.
Слова прозвучали в тишине комнаты так громко, будто лопнула струна.
Анна сидела, не шевелясь. Ей показалось, что из комнаты разом выкачали весь кислород. В ушах зазвенело. Она смотрела на губы мужа, которые только что произнесли приговор десяти годам ее жизни, и не могла поверить, что это происходит на самом деле.
— Съезжаю? — одними губами повторила она.
— Да. Съезжаешь. Собираешь свои вещи, своего блохастого кота и едешь куда хочешь. К подругам, на съемную. Мне все равно. Я хочу пожить один. Спокойно. В своей квартире.
Он отвернулся и пошел на кухню, показывая, что разговор окончен.
Анна медленно поднялась. Ноги казались ватными. Десять лет. Сто двадцать месяцев регулярных платежей. Ее премии, ее отпускные, ее здоровье — все это вмуровано в стены этой квартиры. И теперь ее просто выставляют за дверь, потому что по бумагам собственник — Степан Ильич. А Игорь знает, что отец всегда встанет на сторону единственного сына. Это же семья. Кровь не водица.
Она прошла в спальню. Достала с верхней полки шкафа старый чемодан. Щелкнули замки. Балу, почувствовав неладное, запрыгнул в открытый чемодан и тревожно мяукнул, глядя на хозяйку желтыми глазами.
Анна погладила его по голове. Руки дрожали. Внутри разливался холодный, липкий ужас. Куда она пойдет ночью? На счету три тысячи рублей. Снять квартиру — это залог, оплата за первый месяц, комиссия риелтору. У нее ничего нет. В пятьдесят два года она осталась с чемоданом старых вещей и котом. Обманутая, использованная, выброшенная за ненадобностью.
Она начала механически складывать вещи. Свитера, белье, документы. Взяв в руки паспорт, Анна наткнулась взглядом на свою старую визитницу. И вдруг ее взгляд стал ясным. Слезы, которые готовы были хлынуть из глаз, высохли, так и не пролившись.
Она взяла телефон. Посмотрела на время — половина десятого вечера. Поздно для звонков людям в возрасте. Но ей было уже нечего терять. Она набрала номер Степана Ильича.
Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался хрипловатый, спокойный голос свекра:
— Да, Анечка. Что случилось на ночь глядя?
— Степан Ильич, простите за поздний звонок, — голос Анны был ровным, почти мертвым. — Я просто хотела попрощаться. И сказать вам спасибо за все. Вы всегда ко мне хорошо относились. Запасные ключи от квартиры я оставлю на тумбочке в коридоре. Ипотеку я больше платить не буду, извините. Дальше вам придется решать этот вопрос с Игорем самостоятельно.
На том конце повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как скрипнуло старое кресло — видимо, свекр сел.
— Какие ключи, Аня? — голос Степана Ильича стал жестким, командирским. — Куда ты собралась на ночь? Что этот идиот натворил?
— Ничего особенного. Просто напомнил мне, чья это квартира. И велел завтра съехать. Я решила не ждать до завтра. Не хочу скандалов. Я заберу кота и поеду в недорогую гостиницу на пару дней, а там что-нибудь придумаю.
Снова тишина. А потом Степан Ильич произнес тоном, не терпящим никаких возражений:
— Аня. Брось вещи. Никуда ты не поедешь. Сядь на чемодан и жди. Я буду у вас через сорок минут. И тот, кто сегодня уйдет из этой квартиры навсегда, будет нести свои вещи в зубах.
Связь оборвалась. Анна удивленно посмотрела на погасший экран телефона...
Какой сюрприз устроил свекр обнаглевшему сыну - читайте в продолжении истории здесь