Где-то в подземных недрах Роскомнадзора (или аналогичной «инстанции глубокой душевности») сидит уставший человек. Ему приносят очередной донос от неравнодушного гражданина, который, видимо, читал книгу "по складам", через лупу и с мыслью «А не обидеться ли мне?». И вот этот человек, ослепший от кромешной тьмы невежества, видит название «Щегол». В голове щелкает: птичка? Милота? Моя школьная кличка? А если открыть содержание — а там н-тики, страдания и намеки на всякое такое, что начальство с ними делает. Реакция мгновенна: «Жгите!». Роман Донны Тартт, получивший Пулитцеровскую премию и признанный мировым бестселлером, в России вдруг оказался в статусе «опасного элемента». Его не внесли в официальный список экстремистских материалов (пока бог миловал), но периодически он исчезает из «Литрес» и «Лабиринта» как контрабанда. Платформы трясутся от страха перед законом о пропаганде н и л. А что в реальности? Давайте разбираться, как картина Карела Фабрициуса едва не угробила книжный бизнес РФ.
О чем книга?
Если вы думаете, что «Щегол» — это инструкция по разведению канареек или пособие по выживанию в художественном музее, вы ошибаетесь. Главный герой Тео Декер — мальчик, которому просто не повезло родиться. Пока он шатается по музею Метрополитен с мамой, туда влетает террористический бомбизм. Мама погибает, Тео выживает, прихватив с собой бесценную картину «Щегол». Зачем? А хрен его знает. С этого момента жизнь Тео превращается в американские горки, построенные сатанистом.
Дальше — больше. Автор с маниакальным упорством проводит Тео через все круги ада: приемный дом в Лас-Вегасе, где его новый друг Борис (колоритный персонаж, который и слова без мата не скажет) учит мальчика жизни. А жизнь, как выясняется, без алкоголя и тяжелых веществ скучна. Тартт описывает подростковый угар так подробно, что у читателя начинает болеть печень по ассоциации. Это не «нуарный детектив», это 800 страниц экзистенциальной тоски, перемежающейся попытками Тео не сдохнуть от п-доза и не попасться полиции за кражу века.
Но под слоем пыли, виски и г-слова прячется старая добрая история о том, что искусство — это якорь. Что картина, которую он украл, на самом деле не столько «щегол», сколько «птица Счастья», которая клюет в темечко всякий раз, когда Тео пытается начать нормальную жизнь. Книга — жирный, сочный бургер из трагедии, любви, дружбы и попытки найти свет в мире, где все вокруг либо умерли, либо торгуют подделками. Но доносчики, видимо, застряли на странице 120, где Борис... скользит на узкой тропе добродетели.
Где книгу запретили и почему?
Официально, если верить протоколам, «Щегла» в России не запрещали. Его нет в «черном списке» Минюста. Но для нашей страны это ничего не значит. Маркетплейсы и цифровые площадки попрятались, как трусливые зайцы: если где-то чихнули про «пропаганду», они сразу закрывают лавочку. История такая: на «Литрес» и в «Лабиринте» книга вдруг стала недоступна. Официальная версия — «решение правообладателя». Ах да, конечно! Правообладатель из издательства АСТ вдруг решил перестать зарабатывать деньги? Сказки для наивных.
На самом деле площадки испугались двух страшных букв закона. Первый — о пропаганде н-тиков. В романе Тартт персонажи реально употребляют вещества, и описано это не как социальная реклама «Бросай — умри», а как часть быта потерянных подростков. Второй — подозрения в той самой Л-пропаганде. Ах да, там есть намеки, эмоциональная связь и... О ужас! Сомнительная, но довольно невинная сцена (включите новости - там все намного хуже). В книге, напомню, написанной взрослой тетенькой для взрослых дядь, чтобы показать степень отчаяния героя.
В итоге мы получили ситуацию, где продавцы книг играют в сапера: чуть что — маркировка 18+, «потенциально опасный контент», книга прячется под прилавок. Всё это напоминает советский анекдот, когда из библиотеки выкинули учебник физики, потому что на полях кто-то нарисовал неприличное. АСТ, кстати, бодро рапортует: «Книга в продаже!». Да, в продаже, если знаешь, где искать, и если сегодня у проверяющих не болит голова.
Плюсы романа
Это не детский сад, поэтому честно о хорошем.
- Атмосфера на миллион. Тартт пишет так, что вы чувствуете запах старого антикварного магазина, лас-вегасскую жару и горечь дешевого виски. Это литературный оргазм (хоть его-то можно упомянуть, надеюсь) сам по себе.
- Живые, бесячие, но реальные герои. Тео бесит своей пассивностью? Бесит. Борис — психопат? Психопат. Но именно таких вы встретите на помойке жизни. Никаких «марвеловских» суперменов.
- Глубокий смысл. Книга честно отвечает на вопрос: «Что держит человека на плаву, когда все рухнуло?». Ответ: искусство. Даже украденное. Это умнее 99% современных романов.
Минусы романа
Теперь поругаем то, за что книгу, возможно, стоило бы закрыть, но мы не будем.
- Тоска зеленая в середине. 800 страниц! Примерно 300 из них — это герой просто лежит на диване и страдает. «Тео выпил. Тео подумал о маме. Тео опять выпил». Темп повествования местами напоминает движение черепахи под снотворным.
- Перегиб с «плохими» темами. Талант Тартт иногда заносит.
- Финал «мыло-мыло». После всех этих бомб, трупов и передозов концовка слита в ванильное «всё будет хорошо». Такое ощущение, что автору надоело писать, и она просто обняла всех на прощание, раздав конфетки.
Смысл книги: почему запрет — глупость
Давайте на чистоту. Запрещать «Щегла» за н-тики — это примерно как арестовать врача за то, что он показал рентген легких курильщика. Книга не пропагандирует г-н. Она показывает, как он превращает жизнь гениального парня в говно (русское слово, кстати, и не мат, если что). Борис и Тео настолько несчастны, что после прочтения у нормального человека возникнет не желание попробовать, а желание пойти записаться к психотерапевту и обнять маму. Закон, кстати, разрешает «оправданную жанром неотъемлемую часть замысла». Понимаете ли вы, что жизнь потерянного подростка в Лас-Вегасе без нар-ы была бы похожа на «Винни-Пуха»?
А что касается «пропаганды нетрадиционных отношений»... Господи, да если смотреть так, то «Портрет Дориана Грея» должен был исчезнуть первым еще в 19 веке! Там есть сцены гомоэротики. К счастью, пока дошли руки только до Тартт. Та сцена с поцелуем — это не призыв вступать в ряды запрещенной организации, это жест отчаяния двух сломанных детей, ищущих хоть каплю тепла в ледяном мире. Сводить всё к «они почти что п-ы, а значит, запретить» — это все равно что тыкать пальцем в буквы и вырывать их из контекста.
Неформальный запрет «Щегла» — это победа формализма над здравым смыслом и трусости продавцов над культурой. В стране, где в рейтинге продаж лидируют «1984» Оруэлла (антиутопия, кстати, о том, как запрещают книги) и «Чебурашка», бояться Донну Тартт — это даже не смешно, а грустно. Как говорила одна из героинь романа: «Искусство — это то, ради чего стоит жить. Даже если вокруг сплошной пепел». А запреты — это всего лишь пепел на языке обывателей, которые не умеют читать между строк. Читайте книги, пока их не стали переписывать пером на туалетной бумаге из-за очередного доноса на «Кота в сапогах».
А вы читали книгу? Делитесь мнениями, ставьте "птичек" и, конечно же, подписывайтесь, чтобы лента стала чуточку свободнее)