Великая армия Наполеона захлебнулась в бескрайних снегах России, но эта катастрофа не стала финалом. Неукротимая воля и бешеная энергия французского императора заставили жернова войны вращаться еще почти полтора года. Европа умывалась кровью в десятках новых сражений, пока Бонапарт собирал свежие полки. А ведь эта колоссальная мясорубка, перемалывавшая империи, могла остановиться в один день — 25 октября 1812 года, среди грязи и пепла провинциальной русской дороги.
Западня остывающей Москвы
Осень 1812 года диктовала свои безжалостные условия. Ожидание мирных посланников от императора Александра I обернулось глухой, зловещей тишиной. Осознав, что каждый новый день в сожженной столице приближает гибель Великой армии, Наполеон принимает единственно верное решение — бросок на юг. Его цель лежала за горизонтом: прорваться к Смоленску через Калугу. Шпионы доносили, что именно там, на калужских складах, армию ждут горы продовольствия и спасительный фураж. Император строил прагматичные планы: сытая зимовка на берегах Днепра и триумфальное возобновление русской кампании весной 1813 года.
Но на шахматной доске этой войны напротив Наполеона сидел гениальный стратег. Блестящий маневр Михаила Кутузова в сентябре 1812 года перевернул ход игры. Свежие русские корпуса намертво вгрызлись в землю в Тарутинском лагере, стальной цепью перекрыв южный маршрут. Бонапарт, скрипя зубами, отказался от самоубийственной атаки на укрепленные редуты и приказал армии свернуть на Новую Калужскую дорогу.
С этого момента император играл по чужим правилам. Французские колонны втянулись во враждебную, дикую для них территорию, где из каждого леса жалили партизаны.
Непрерывный и огромный урон Великой армии наносили «летучие отряды» русской армии, которые методично вырезали отставших и уничтожали фуражиров.
И все же списывать со счетов французов было рано. Наполеон берег свою обожаемую Гвардию, чьи ряды оставались почти нетронутыми, а артиллерия, хоть и потеряла сотни лошадей, по-прежнему представляла собой чудовищную разрушительную силу.
Пепел Малоярославца
Развязка стремительно приближалась. Войска подошли к реке Луже, где путь им преградил крошечный провинциальный городок Малоярославец. 24 октября здесь разверзся настоящий ад. Сражение превратилось в первобытную бойню: улицы, залитые кровью, восемь раз переходили из рук в руки. В этой мясорубке Наполеон потерял одного из своих самых талантливых командиров — дивизионного генерала Дельзона.
К исходу дня от Малоярославца остались лишь дымящиеся, обугленные руины. Формально победитель так и не был определен, хотя город остался за французами. Но цена этого пепелища оказалась катастрофической. Масштаб бойни был таков, что даже спустя несколько зим после 1812 года крестьяне из окрестных деревень спокойно топили свои печи деревянными прикладами ружей, собранных на полях сражений.
Кутузов, взвесив потери, отдал приказ запереть дорогу на Калугу, заняв мощные позиции к югу от мертвых развалин. Наполеон, желая лично оценить масштаб трагедии, выехал со свитой к городу. Глядя на почерневшие остовы домов, он был уверен: русские ни за что не бросят столь выгодный рубеж перед новым боем.
Но он недооценил осторожность старого лиса. Кутузов категорически не желал ставить на кон судьбу всей страны ради руин. Под покровом ночи он плавно отвел армию ровно на 2,5 версты к югу, на заранее подготовленный плацдарм, откуда мертвой хваткой контролировал дорогу на стратегически важный город Медынь.
Этот расчетливый отход главнокомандующий решил приправить дерзким ударом. В дело вступила элита степной войны — казаки атамана М.И. Платова. Еще с вечера шесть эскадронов под командованием генерал-майора А.В. Иловайского тенями скользнули за реку Лужу.
Главная цель донцов заключалась в том, чтобы «потрепать» французов и заодно выяснить, что именно предпримет загнанный в ловушку «Бонапратий».
«Ура!», изменившее историю
Утро 25 октября. Наполеон в сопровождении блестящей свиты — генерала Гурго, верного Раппа, герцога Коленкура и ординарцев — выехал из Городни. Их путь пролегал мимо бивака гвардейских артиллеристов, которые только-только просыпались, собирая повозки и орудия после ночлега.
В этот момент лес взорвался.
Донцы Иловайского лавиной вылетели из чащи, обрушившись на ничего не подозревавших канониров. Тяжелый артиллерийский «поезд» превратился в идеальную мишень. Схватка за одиннадцать французских пушек была короткой и беспощадной.
Именно здесь, у растерзанного бивака, в оцепенении замерли Наполеон и его свита. Сначала сквозь утреннюю дымку император принял стремительных лихих всадников за собственную французскую гвардию.
Но когда он услышал раскатистое, леденящее душу «ура!», сомнений не осталось: владыка Европы был на волосок от позорного плена.
От катастрофы Бонапарта спасло лишь то, что казакам не было никакого дела до группы богато одетых всадников. Донцы увлеклись легкой добычей и захватом орудий. В эту секунду решалась судьба мира. Генерал Гурго, который впоследствии с гордостью приписывал себе этот подвиг, бросился вперед, вцепился в уздцы лошади сбитого с толку монарха и отвел ее подальше от кипящей сечи. Остальная свита выхватила сабли из ножен, готовая защищать монарха до последней капли крови.
Их героизм не потребовался. На выручку уже неслись французские конные егеря, а сами казаки, пересчитав трофеи, развернули коней и стали возвращаться к атаману с вестями.
Яд в перстне и тишина Фонтенбло
Ускользнувший из казачьей петли Наполеон вернулся в Городню совершенно другим человеком. На срочно созванном военном совете царил хаос, а мнения полководцев разделились. Яростный Иоахим Мюрат рвал и метал, требуя отдать ему остатки всей французской кавалерии, чтобы пробиваться к вожделенным калужским складам.
Но император молчал. Малоярославецкая бойня и утренний ужас у Городни ясно дали понять: русские теперь способны разрушать любые планы. Окончательное решение о том, куда двинется французская армия, было отложено до следующего дня.
Зато другое дело не терпело отлагательств. Едва дверь за генералами закрылась, Наполеон вызвал своего лекаря. Требование было коротким: как можно скорее изготовить сильнодействующий яд.
В случае, подобном внезапной «встрече» под Городней, Наполеон больше никогда не должен был стать живым трофеем врага.
С того осеннего дня император носил городнинский яд в тайнике личного перстня.
Это средство ждало своего часа долго. Ночью 11 апреля 1814 года, в роскошных интерьерах дворца Фонтенбло под Парижем, всё было кончено. Раздавленный глубокой депрессией после отречения от престола, Наполеон принял яд.
Но история любит злые шутки. Средство, приготовленное старательным лейб-медиком, за полтора года безнадежно выдохлось и потеряло свою разрушительную силу. Яд оказался не смертельным, подарив императору лишь мучения вместо желанного забвения. Эпоха Наполеоновских войн отказывалась отпускать своего главного творца.