Представим простую и в то же время парадоксальную ситуацию: обычный молодой человек из 2020-х — со смартфоном в руке, привычкой гуглить любой вопрос за три секунды, свободой выбирать музыку, одежду, круг общения и работу — внезапно оказывается в СССР 1985 года. Странно, да? Зумер попал в канун Перестройки. Но литературный жанр попаданчества и не такое допускает...
Обычно в таких сюжетах герой-попаданец из нашего времени приходит в прошлое уже готовым реформатором: он всё знает, хорошо крутится в обществе, всех переигрывает и спасает мир или себя от ужасного злодея. Часто герой относится к категории среднего, простого человека. Леонид Фишман в статье "Мы попали" пишет: "В конечном счете, большинство книг альтернативно-исторического жанра пишутся “средними людьми” (в хорошем смысле — пусть писатели не обижаются!) для “средних людей”, а героями их являются все те же “средние люди” — иначе они не вызывали бы у нас отклика и читать их нам было бы не так интересно. Конечно, какие-то бонусы вроде владения боевыми искусствами герою, отправляемому в прошлое, давать почти всегда необходимо" [1].
Но в жизни — и в литературе, если она честная, — всё устроено гораздо жёстче. Современный зумер, попав в СССР 1985 года, первым делом испытал бы не восторг от необычной и противоречивой по значению эпохи, а шок от полной утраты привычного мира. Почему? Опишем ситуацию на начало Перестройки и взглянем на неё в четырёх факторах.
Известная неизвестность
Сначала определимся с двумя важными понятиями.
Кто такой зумер? Это представитель поколения Z, к которому "относят россиян, родившихся начиная с 2000 г. (в странах Запада – с 1995 г.)" [2, с. 164]. В научной среде сложилось мнение, что мнение "поколение Z неустанно демонстрирует отличие от предшествующего поколения в плане ценностных ориентаций, психологических архетипов и культуры потребления" [4, с. 133]. В этом отношении может показаться, что зумеры повторяют судьбу "непоротого" или "бунтарского" поколения, и им часто могут приписывать архетип Базарова из произведения И. Тургенева "Отцы и дети": "Я ничьих мнений не разделяю; я имею свои". Однако так ли это на самом деле? Увы, не совсем. Зумеры и правда отличаются.
Под влиянием среды у зумеров сложился комплекс черт, благодаря которым мы отличаем их от других, а они отличают себя от остальных [4, с. 133]:
- умеют приспосабливаться, осваивать новые технологии и использовать их в повседневной жизни
- избегают монотонной рутинной работы, предпочитая краткость и ясность стратегии
- отличаются быстрым мышлением и способностью усваивать новую информацию
- более трудолюбивы, чем предшественники, и вдохновляются дружественной рабочей атмосферой
- способны одновременно работать с несколькими устройствами и потоками информации
- толерантны и более открыты к разнообразию и инклюзивности, чем представители предыдущих поколений
- часто выступают за права меньшинств и социальную справедливость
- ценят практичность и стабильность, стремятся к независимости и созданию собственного бизнеса
- склонны поддерживать компании и бренды, разделяющие их ценности, ценят свободу выбора и самовыражения
- не боятся экспериментировать со своим стилем и идентичностью
Парадоксально, но вряд ли зумер испытывал бы знакомое чувство ясной перспективы, при том, что в СССР вся культура формировалась на плановых началах, с чётким ориентиром и ясной социальной перспективой жизни гражданина. Более того, с 1985 года начнётся масштабная политика реформ в СССР, которая будет названа Перестройкой.
"Необходимо понять, как начиналась перестройка и чем она стала, — пишет британский политолог Арчи Браун. — Перестройка начиналась как попытка улучшить функционирование советской системы, и ее инициаторы (прежде всего, новый Генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачев) стремились улучшить существующую советскую политическую и экономическую систему" [3, с. 46].
Перестройка прошла несколько этапов своего развития. Если учесть, что главный герой романа попадает в самое её начало, буквально за несколько дней до смерти Константина Черненко, то ему предстоит пережить воочию весь первый этап без фундаментальных изменений пути развития страны. И стоит заметить, что в 1985-1986 гг. Перестройка обозначилась скорее как модернизация отдельных сторон народнохозяйственной жизни, нежели как структурная политика реформ. "На первых порах новое руководство страны во главе с Горбачевым и Рыжковым попыталось ограничиться лишь борьбой с отдельными проявлениями наметившегося социального кризиса, — пишет в своей статье Инга Короева. — Причем эти попытки опирались на уже привычные формы и механизмы регулирования противоречий методами административно-технократических реорганизаций и пропагандистских кампаний. С одной стороны, укреплению трудовой дисциплины служили антиалкогольная кампания и борьба с нетрудовыми доходами. С другой стороны, был объявлен курс на новый подъем тяжелой индустрии, в первую очередь машиностроения" [5, с. 51].
От этого понимания мы перейдём к делу.
Осенью 2028 года Андрей едет в метро и там встречает свою смерть - американская ядерная боеголовка, пробив толщу московской земли, подрывается в тоннеле. А вскоре он просыпается в чужой квартире, среди советской мебели, без телефона, без интернета, без понятных правил, наконец, ещё и в чужом теле тридцатилетнего мужчины, секретаря ЦК ВЛКСМ.
Вчера у тебя были смартфон, мессенджеры, музыка в наушниках, Интернет и право не интересоваться большой политикой — сегодня ты в СССР, где только-только умер генсек Константин Черненко, а Михаил Горбачёв ещё ничего не сделал
Собственно так начинается мой роман: герой переживает ядерную катастрофу и приходит в себя уже в 1985 году, где всё вокруг знакомое и чужое одновременно, понятное для него, но непонятен он сам советскому обществу, из-за чего возникает неиллюзорная угроза.
Читать "Родную партию":
Сегодня молодой человек с детства живет в культуре индивидуальности: он выбирает стиль, формирует образ, публично выражает мнение, находит “своих” в сети, собирает вокруг себя сообщество по интересам. Зумеру нравится быть исключительным, более того, он и считает себя таковым [2, с. 164]. В СССР 1985 года все это было куда сложнее и опаснее.
Самое тяжёлое для зумера-попаданца — необходимость немедленно встроиться в систему. Поздний СССР представлял собой живую, но очень строгую социальную иерархию, от которой даже советские граждане порядком устали. У каждого гражданина имелись социально-политический статус, должность и чётко определённые границы поведения. Любое неосторожное слово может вызвать подозрение. Андрей же оказывается к тому же внутри номенклатурной машины — в аппарате ЦК ВЛКСМ, где нужно говорить правильно, держать лицо и очень быстро учиться быть комсомольцем, и не обычным, а номенклатурным. Иначе его просто раздавит среда.
Партийный билет жмёт
Современный человек привык считать себя свободным хотя бы внутренне. Можно иронизировать, спорить, выпадать из общего ритма, выключать новости, жить частной жизнью. Но в 1985 году даже молчание формально может восприниматься как политический жест. Герой романа довольно быстро понимает, что вокруг него очень много формальностей, ритуалов, а также бюрократической лжи и застопорившейся коммунистической идеологии. В ЦК ВЛКСМ много активных, настроенных на дело людей, но также предостаточно идеологических схем и шаблонов, мешающих по-новому мыслить и действовать более эффективно.
Андрей вынужден согласиться на условия, которые ему предоставлены. Они не самые плохие: номенклатурная должность и её возможности открывают перспективу хорошей, комфортной и сытной жизни. Взамен он должен быть абсолютно верен партии и государству, а в идеологическом плане являть собой идеального, образцового коммуниста. Во всяком случае пока.
Искренне идейных людей, особенно верящих в реальное создание коммунистического общества, в СССР к 1985 году оставалось совсем немного. Андрей видит не парадную открытку про СССР, а позднесоветскую систему изнутри — уставшую, конформистскую. Из-за международной обстановки советское общество также находилось в явной тревожности: на юге шла Афганская война, на востоке крепился враждебный КНР, а на западе непреклонной стояла НАТО.
Партийный билет обязывал, и Андрею не приходилось ждать исключений. В 1985 году даже представителю партийной и комсомольской номенклатуры требовалось:
- защищать политический строй СССР и отказываться от его критики
- соглашаться с внутренней самоцензурой
- принять политическую пассивность для сохранения культуры демократического централизма
Всё это находится в конфликте с базовыми убеждениями личности поколения Z.
Но что же делает зумер? Всё строго наоборот. Баламутит воду, в ресторане "Прага" рассуждает о пагубности продолжения политики, читает крамольные книги вроде "Доктора Живаго" Пастернака и слушает зарубежные песни. И да, при этом он соблюдает общие правила игры, поэтому дурной баловень выходит сухим из партийной воды.
Карьерные ограничения
Парадокс - в СССР имелся относительно свободный выбор профессий: за исключением некоторого числа блатных специальностей и блатных заведений поступить в высшее учебное заведение было возможно, хоть и сложно.
Но для зумера этого недостаточно. Ограниченные карьерные траектории, распределение после вуза, слабая свобода выбора креативной профессии, серьёзная зависимость карьеры от лояльности и конформизма, отсутствие предпринимательства как вида разрешённой деятельности — всё это вступает в серьёзное противоречие с установкой поколения зумеров на трудовую гибкость, смену труда и личные, глубоко индивидуализированные проекты.
После завершения образования значительная часть молодых специалистов направлялась на работу по распределению, что существенно сужало возможность самостоятельного выбора профессионального пути. Для советского гражданина это было нормой, для зумера — аномалией и несвободой. Для главного героя, однако, не это стало самым неприятным обстоятельством: карьерное продвижение, в свою очередь, зависело не только от уровня квалификации, но и от соответствия идеологическим и организационным требованиям, задаваемым партийно-государственными структурами СССР.
Возможно, именно поэтому Андрей Велихов предпочёл вступить в схватку за кооперативы. Отсутствие развитых механизмов предпринимательства и альтернативных профессиональных траекторий в его представлении не только снижало вариативность жизненных стратегий для советских граждан, но и делало текущий советский мир для него чуждым, недружелюбным.
Дефицит и "экономика отсутствия"
Феномен дефицита в позднесоветской экономике представлял собой не временное нарушение снабжения, а структурное явление хозяйственной системы. В условиях централизованного планирования производство ориентировалось на выполнение количественных показателей (валовые показатели), а не на реальный потребительский спрос. Это приводило к хроническому несоответствию между предложением и потребностями населения: одни товары производились в избытке, тогда как другие — систематически отсутствовали. В результате формировалась так называемая «экономика отсутствия», в которой дефицит становился нормой, а не исключением.
Плановая экономика, по замыслу коммунистов, должна была обеспечить всем необходимым советское население. На практике это не удалось сделать, и по большому счёту гражданам требовалось урезать свои потребности в условиях хронического товарно-продовольственного дефицита.
Вдоль серых витрин тянулись очереди, терпеливые, суровые и угрюмые, как сама русская зима, и в этих очередях решалась судьба случайности: достанешь или нет.
Для людей, родившихся и поживших в такой хозяйственной культуре, эта ситуация неприятная, но понятная. А для зумера? Поколение Z живёт в совершенно противоположной социально-экономической системе, где функционируют рыночные институты.
Современный молодой человек привык, что мир, при всех своих проблемах, все же допускает социальный маневр: можно сменить город, профессию, работодателя, круг общения, источник информации. В СССР же жизненная траектория ощущалась куда более жесткой. Учеба, распределение, работа, характеристики, комсомол, начальство, партийные органы, рекомендации — все это образовывало специфическую плотную социальную сеть, через которую приходилось продираться. Зумер, воспитанный в логике “это моя жизнь, я сам решу”, внезапно оказался бы в мире, где слишком многое решается без него и над ним. И даже мелочи — от места работы до бытовых возможностей — нередко зависят не от способностей, а от встроенности в систему.
Мы привыкли представлять СССР либо как уютную страну мороженого и дворового детства, либо как бесконечную серую тоску. Реальность была сложнее, но для современного молодого человека она все равно оказалась бы неприятной: очереди за товарами, ограниченный выбор одежды и техники, невозможность быстро заказать нужную вещь, дефицит элементарного комфорта — все это создавало бы ощущение постоянной бытовой несвободы, что претит духу зумерства.
Зумер привык к маркетплейсам, доставке еды, стримингам и безналичной оплате
Сначала перестрой себя
Я бы сказал, что вопрос «смог бы зумер выжить в СССР?» на самом деле интереснее и важнее, чем вопрос «смог бы он спасти СССР?». Выжить возможно, но ценой быстрой внутренней перестройки. Пришлось бы учиться осторожности, дисциплине, недоверию, социальной маске. Пришлось бы отказаться от привычки быть собой без оглядки. А уже потом, если хватит воли, памяти и хладнокровия, можно думать о том, как менять историю.
У зумеров сложилась своя культура жизни. Она необычная и для кого-то неприятная, потому что выглядит как революция и юношеский протест против старых устоев. И все же адаптация была бы возможна, и принесла бы советским гражданам даже больше пользы, чем потенциального ущерба от зумера-политика. Более того, именно такой зумер, как Андрей, мог бы заметить в СССР то, что не всегда способны заметить современники своей эпохи: насколько многое в человеческой жизни определяется средой, что дело не только в неких “плохих условиях” или “чужом времени”, а в самой структуре общества, где отклонение от нормы воспринимается как угроза.
И в этом есть своя странная и по-настоящему удручающая красота — встретились две России, и обе друг к другу не чужие, но отчуждённые, не принимающие и не любящие
Ведь не будет для вас откровением тот факт, что зумер — это и большой индивидуалист, и эгоцентрик, но также и заинтересованный в большом успехе человек, открытый всему новому, часто критикующий сложившийся порядок вещей [2, с. 164].
Попаданчество часто обращается в историю о всесильном человеке из будущего, но для меня это проверка личности на прочность через испытание прошлым. Что останется от современного человека, если отнять у него все привычные опоры и бросить в эпоху, где Система явно сильнее, жёстче и безжалостнее его?
Борис Невский из журнала "Мир Фантастики" пишет довольно прямолинейно, каким складывается рассказ попаданчества: "Главный признак типичной попаданческой истории блестяще передаётся фразой из кинокомедии «Бриллиантовая рука»: шёл, упал, потерял сознание, очнулся, гипс. Обычный человек, один из нас — школьник, студент, доцент, охранник, бандит, сотрудник компетентных или некомпетентных органов, оператор машинного доения, учитель начальных классов, укротитель тигров и так далее — внезапно и необъяснимым образом попадает. И попадает крепко, по самые уши. В прошлое, будущее, параллельный мир, альтернативную реальность или Страну дураков... Неважно, но явно не в Замухранск и даже не в Куршавель" [6]. Ситуация в отношении Андрея Велихова экстраординарная: быть в родном и чуждом одновременно, говорить на родном русском языке, но в другом культурном лексиконе, жить в родной Москве, но в чужом теле и квартире, да ещё и при чужой должности... Чувство чужака для зумера ещё долго сопровождает в путешествии по карьерной лестнице в ЦК КПСС.
Для поколения Z, привыкшего к постоянному потреблению информационного контента и самовыражению, это означало бы почти полную потерю привычной среды.
Именно в такую ситуацию я поместил героя романа “Родная партия”: после ядерной катастрофы он просыпается в 1985 году в московской квартире, и не кем-нибудь, а частью советской номенклатуры, и теперь ему предстоит определиться — что делать с СССР, чтобы не повторилась ядерная война из его реальности.
Спасёт ли товарищ Велихов страну?
Читать "Родную партию":
Примечания
1) Фишман, Леонид. «Мы попали». Дружба народов, вып. 4 (2010 г.). https://magazines.gorky.media/druzhba/2010/4/my-popali.html.
2) Лоткин, И. В., Слижевская А.Н. «Поколение Z: психологические особенности и ценности (на примере Омского государственного университета путей сообщения (ОмГУПС)». Наука о человеке: гуманитарные исследования, вып. 38 (2019): 163–67.
3) Браун, Арчи. «Перестройка и пять трансформаций». Прорыв к свободе: О перестройке двадцать лет спустя (критический анализ). Альпина Бизнес Букс, 2005.
4) Колчин, Д. Ю. «Жизненная философия поколения Z». Манускрипт 18, вып. 1 (2025): 130–135.
5) Короева, Инга Давидовна. «КПСС и трансформация общественно-политической системы СССР (1985-1991 гг.)». М., 2004.
6) Невский, Борис. «Книги про попаданцев: проблемы и штампы». Мир Фантастики, 17 август 2017 г. https://www.mirf.ru/book/knigi-pro-popadancev-problemy-shtampy.