На днях меня пригласили в театр имени Вахтангова на спектакль "Солнце Ландау", и я, конечно же, соблазнилась, хотя драматический театр - это совсем не "моё".
Спектакль о великом физике Льве Давидовиче Ландау, который предпочитал, чтобы его называли "Дау", был поставлен в 2025 году - в честь 100-летия открытия квантовой физики. В 2026 году состоится всего четыре представления: одно уже было (21 апреля), остальные назначены на 15 мая, 11 и 12 июня.
В основу положена пьеса Татьяны Осиной и Марины Ошариной ("по мотивам" пьесы, как говорится на сайте театра и в программке). Режиссер - Анатолий Шульев, сценограф - Максим Обрезков, композитор - Полина Шульева.
В главных ролях - Павел Попов (Ландау), Яна Соболевская (Кора Ландау), Юлия Рутберг (Любовь Вениаминовна, мать Ландау), и другие (информация - на сайте театра). Сразу несколько ролей достались Каролине Койцан: Анна Капица (жена Петра Капицы), Маргарет Бор (жена Нильса Бора), а также безымянные Медсестра, Журналистка и некая Зиночка.
Сам спектакль снимать не разрешено, поэтому большинство дальнейших картинок - не мои, а с сайта театра. К тому же с верхотуры невозможно снять лица актеров крупным планом.
Драматургия
В спектакле использован довольно популярный в 20 веке прием: с главным героем уже произошла катастрофа, он находится между жизнью и смертью. Временами сознание возвращается к нему и происходят "вспышки" - флэшбэки, как сейчас принято говорить. Одна реальность (Ландау в больнице после тяжелейшей аварии) внезапно сменяется другой (воспоминаниями о детстве, родителях, учителях, самых важных событиях в жизни - о работе вместе с другими выдающимися физиками (Бором, Капицей, Лифшицем), о любви к прекрасной Коре, об аресте и тюрьме, о веселых тостах друзей на юбилее, и прочих счастливых и тяжелых моментах.
Актеру (Павлу Попову) приходится мгновенно перевоплощаться из немощного пациента в непоседливого упрямого мальчишку, самоуверенного юношу, восторженного энтузиаста науки, дерзкого покорителя женских сердец...
Это делается средствами голоса и пластики - возможно, в чем-то нарочито "фиглярской", "ломаной", эксцентричной, клоунской.
Честно говоря, на нас, не заядлых театралов, такой рисунок роли произвел не самое лучшее впечатление. Да, мы знаем, что гении порой ведут себя причудливо, у них бывают скверные характеры, дурные манеры, шокирующие поступки - но в то, что театральный Ландау - действительно гений, мы вынуждены верить на слово, ибо так его называют окружающие.
Понятно, что тему квантовой физики в театре раскрыть невозможно. И все-таки научные теории преподнесены в настолько упрощенном виде, что на первый план выходить необычайная личность, а не ее реальные свершения.
Спектакль довольно длинный, 3 часа 15 минут, идет в двух частях, причем первая кажется несколько затянутой - хотелось бы сделать перерыв после красивой сцены влюбленных Дау и Коры, где режиссер почти копирует композиции некоторых картин Марка Шагала о летящих по небу влюбленных.
Первая часть - в основном, о пути к успеху и обретению счастья.
Вторая начинается очень мрачно - с ареста, едва не приведшего к расстрелу. По-моему, эти тюремные и околотюремные сцены были самыми сильными.
Роман с Корой постоянно вращается по кругу: Дау настаивает на полной свободе в отношениях, она хочет нормального супружества, они то ссорятся, то мирятся, но жить друг без друга не могут.
Финал практически "открытый": жизнь Дау спасена, но он почти сломлен невозможностью продолжать работу. Тем не менее, его "теория счастья" продолжает действовать - жизнь прекрасна, и многолетние труды ученого увенчаны Нобелевской премией.
Роль матери гения
Пожалуй, мне больше всего понравилась игра Юлии Рутберг, представившая мать Дау, Любовь Вениаминовну, в нескольких очень разных ипостасях.
Вначале она - элегантная ученая дама Серебряного века, из состоятельной и образованной еврейской семьи, которая берет на себя воспитание "непутевого" сына, явно не любимого строгим отцом. Мать пытается внушить Дау интерес к русской поэзии и литературе (впрочем, не только русской), уверяет его, что занятия музыкой развивают слух и память, действует убеждениями, а не угрозами, и постоянно повторяет, что любит его таким, каков он есть.
Затем Любовь Вениаминовна превращается в несчастную старуху, сын которой оказался в застенках НКВД, и она готова на всё, чтобы попытаться его спасти или хотя бы мельком увидеть его. Меняется голос, фигура, походка, но сохраняется чувство внутреннего достоинства, никогда не покидавшего эту женщину.
Наконец, мать Дау предстает уже умершей - и тем не менее, даже из своего небытия он продолжает говорить с сыном, а он - с ней.
В игре Юлии Рутберг меня убедило всё. Никакой наигранности, ничего нарочитого, и при этом сочетание неподдельной искренности и высокого мастерства.
Сценография и музыка
Сценографическое решение очень удачное: одна и та же композиция с периодически опускающейся "стеной" позволяет представить себе что угодно - и домашнюю обстановку, и улицу, и университетскую аудиторию, и мрачное судилище, и праздничный зал по случаю юбилея Дау.
Цветовая гамма тоже очень продуманная: все оттенки серого, серебристый, черный, изредка - пятна красного (платье Коры, шарик - и затем много шариков), оранжевые апельсины (их приносит Дау мать, и они же щедро рассыпаются на банкете, как маленькие солнышки).
Висящая слева лампа тоже играет роль символа - она и светоч, и угроза для жизни, и свидетель происходящего. В кадр почти не попало пианино (слева), которое для мальчика Лёвы было объектом терзаний, а потом стало восприниматься как незаметная часть реальности.
Музыкальное оформление в целом весьма неплохое, однако местами слишком громкое (мне с моим чувствительным слухом пришлось закрывать уши), а звучащие в спектакле советские шлягеры (например, "Что такое счастье" в исполнении Эдуарда Хиля) иногда воспринимаются как анахронизмы - по-моему, это уже 1970-е годы. Возможно, смену эпох в жизни героя можно было бы передать через смену музыкальных жанров и стилей. Но это был бы уже высший пилотаж.
В общем, не могу сказать, что я была в полном восторге от увиденного.
Возможно - повторяю - я просто не театральный человек. В драматическом театре в своей жизни бывала крайне редко, хотя много лет работала в Институте искусствознания рядом с театроведами и кое-чего от них, конечно, набралась. Музыкальный театр, особенно оперный, мне понятнее и ближе. Обычно считается, что опера - крайне неестественный вид театра, ибо все все время поют. Но для меня как раз это и нормально, зато нарочитым кажется утрирование жестов и речи в разговорном драматическом театре.
А вахтанговский театр - он еще и несколько старомодный, со своими давними традициями, красивыми интерьерами, изысканными дамами-кельнершами, следящими за дисциплиной в зале.
Впечатление, будто побывала на какой-то другой планете, где вроде бы обитают люди, похожие на меня, и вполне себе "братья по разуму", ибо их тоже привлекает искусство, а отчасти и наука - но они воспринимают окружающее каким-то иным зрением.
Опыт был поучительным. Он удачно встроился в тему, которая меня в последнее время занимала: отображение судеб и личностей великих ученых в произведениях искусства.
И, кстати, в театре Вахтангова в свое время шла пьеса Брехта "Жизнь Галилея", так что Ландау оказался в хорошей компании.
Если кого-то заинтересует спектакль, то шансы попасть туда есть. Но, наверное, он все-таки не для всех.
Параллельные миры
Во время представления сами собой напрашивались параллели с современностью - увы, не всегда в пользу современности.
Прошло сто лет. Можно сверить исторические часы. Мы - где?...
1920-е и самое начало 1930-х: советские физики ездят в Западную Европу (за государственный счет), переписываются с зарубежными коллегами, учатся и работают в Англии, Франции и других странах. Петр Капица - ученик и научный сподвижник Резерфорда, который на свои средства купил для него целую лабораторию, а когда советское правительство "вдруг" не выпустило Капицу в Кембридж, оно же как миленькое согласилось выкупить эту лабораторию и перевезти ее в Москву, чтобы великий физик мог продолжать исследования.
Ландау - спорит с Эйнштейном и становится любимым учеником Нильса Бора. Когда полугодовая стипендия Ландау от советского правительства заканчивается, Бор уговаривает его остаться и лично оплачивает его жизнь и пребывание за границей.
Ездили не только отсюда, но и сюда.
В 1933 году в Ленинграде прошла Первая ядерная конференция.
В 1934 году в Харькове состоялась международная конференция по теоретической физике. На фото ниже - Бор в окружении советских физиков.
По всему этому шарахнули в 1937-1938. Доблестный Петр Капица лично спас от гибели и Ландау, и Владимира Фока, но блистательно одаренный физик Матвей Броншейн сгинул в застенках известного ведомства.
Сейчас бы, наверное, ничье заступничество не помогло. Ибо, как говаривал в начале 19 века Франц I, император Австрийской империи, "мне не нужны гении, мне нужны верноподданные".
--