Селеста, женщина-космонавт и южная Луизиана
Джессика Макалистер из городка Абвилль, что в приходе Вермилион, штат Луизиана, была гордостью местного отделения «Союза Свободных Женщин Байю» — организации, которая собиралась по четвергам в прачечной миссис Будро и обсуждала патриархат под мерный гул центрифуг.
Джессика была выбрана для исторической миссии «Селеста-7» — первого одиночного женского полёта на Луну продолжительностью в сорок два дня. NASA радовалось. Союз ликовал. Местная газета напечатала её портрет на первой полосе рядом с объявлением о распродаже крокодильих сапог.
Всё шло по плану ровно до того вечера, когда Джессика, за восемь дней до старта, решила расслабиться перед сном и посмотреть «безобидный фильмик про космос». Потом ещё один. Потом третий. К трём часам ночи она знала наизусть тринадцать способов, которыми человек может умереть в вакууме, и ещё семь — которыми его может сожрать нечто, дышащее кислотой.
Паника на кухне: кофе, слёзы и заявление об отказе
Утром Джессика сидела на кухне в розовом халате, держала в руках кружку с надписью «Женщины не просят — женщины берут» и тихо всхлипывала в остывший кофе.
— Я не полечу, — сообщила она коту по имени Бисквит. Кот моргнул, что, вероятно, означало согласие, а может, просто было морганием.
К полудню Джессика отправила в NASA письмо из одной строчки: «Дорогие друзья, я передумала. С любовью, Джессика». Она считала, что это исчерпывающе. В NASA считали иначе.
К двум часам дня телефон на её веранде разрывался как сирена во время урагана. К трём — возле её дома остановилась чёрная машина с федеральными номерами. К четырём — местная газета уже верстала новую первую полосу с заголовком «КРИЗИС НАД АБВИЛЛЕМ».
Начальство NASA приезжает в байю
Директор миссии, мистер Гарольд Пеннивайз, человек с лицом, как у встревоженной черепахи, приехал лично. Он привёз с собой папку толщиной с хороший словарь и выражение лица, которое обычно бывает у людей, объясняющих ребёнку, почему нельзя было трогать плиту.
— Джессика, — сказал он, осторожно присаживаясь на плетёный стул, который подозрительно скрипнул. — Мы вложили в вас четыреста миллионов долларов.
— А я вложила в себя двадцать восемь лет, — ответила Джессика, сморкаясь в салфетку с логотипом «Союза Свободных Женщин». — И мне они дороже.
— Там нет никаких чудовищ, — терпеливо сказал Гарольд. — Луна — это просто большой серый камень.
— Именно, — кивнула Джессика. — Большой. Серый. Один. Там даже поговорить не с кем, кроме как с собой, а я себе уже всё рассказала за эту ночь.
Гарольд открыл папку, закрыл папку, снова открыл. Внутри лежали графики, диаграммы и протокол полёта. Ни один из них не содержал раздела «что делать, если астронавт посмотрел не тот фильм накануне».
Психолог доктор Ланж и техника глубокого дыхания
Следом прибыла доктор Женевьев Ланж — штатный психолог программы, женщина с мягким голосом и стальными нервами, выработанными двадцатью годами работы с людьми, которых отправляли в консервной банке за пределы планеты.
— Джессика, — начала она, усаживаясь напротив. — Давайте подышим.
Они подышали.
— Теперь расскажите, чего вы боитесь.
— Я боюсь, — честно сказала Джессика, — что там, наверху, я пойму, что прожила жизнь неправильно. Что я стояла на трибунах, кричала в мегафон, писала манифесты, а на самом деле мне просто хотелось, чтобы кто-то принёс мне кофе в постель и спросил, как я спала.
Доктор Ланж сделала пометку в блокноте. Пометка была такая: «Клиентка приближается к прорыву. Или к свадьбе. Возможно, одновременно».
— Это нормальные мысли перед большой миссией, — сказала она вслух.
— А если это нормальные мысли перед маленькой жизнью? — спросила Джессика.
Доктор Ланж закрыла блокнот. В её профессии были моменты, когда блокнот только мешал.
Делегация Союза Свободных Женщин Байю
К вечеру у дома Джессики собрался весь южнолуизианский актив. Миссис Будро привезла запеканку. Председательница Мэйбл Ришар привезла речь. Юная активистка Кэтлин Тибодо привезла плакат, на котором было написано «НАША ДЖЕССИКА = НАША ЛУНА», хотя никто, включая её саму, до конца не понимал, что это значит.
Мэйбл встала посреди веранды, прочистила горло и начала:
— Джессика, ты не просто летишь на Луну. Ты несёшь туда наши надежды, наши мечты, наш голос...
— Мэйбл, — мягко перебила Джессика, — я вчера видела фильм, где такая же женщина, как я, замёрзла в шлюзе, пока её голос нёс надежды.
— Это художественный вымысел!
— Мэйбл, ты каждую неделю говоришь, что художественная литература отражает глубинные истины общества.
Мэйбл открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Её собственные аргументы вернулись к ней бумерангом и попали точно в лоб. Миссис Будро молча пододвинула ей запеканку — проверенное средство от концептуальных поражений.
Визит Реми Тибодо, которого никто не звал
И вот тут, ровно в тот момент, когда на веранде висела тишина густая, как луизианская жара в августе, во двор въехал пикап. Из пикапа вылез Реми Тибодо — местный ветеринар, бывший одноклассник Джессики, мужчина с руками, привыкшими принимать телят у коров, и с глазами цвета мутной воды в байю после дождя.
— Слыхал, тут что-то стряслось, — сказал он, снимая шляпу. — Принёс пирог. Мама испекла. Персиковый.
Все замолчали. Джессика смотрела на Реми. Реми смотрел на пирог. Пирог ничего не говорил, потому что был пирогом.
— Реми, — сказала Джессика медленно, — ты помнишь, в одиннадцатом классе ты написал мне записку?
— Помню, — сказал Реми, глядя на свои ботинки.
— Ты написал: «Джесси, ты самая умная девочка в Абвилле, и я боюсь с тобой разговаривать».
— Всё ещё боюсь, — признался Реми. — Просто уже привык бояться.
Миссис Будро тихо положила ложку. Доктор Ланж сделала в блокноте ещё одну пометку, на этот раз такую: «Кажется, я присутствую при чём-то, за что мне не платят, но что стоит того».
Луна остывает, пирог тёплый
Джессика встала. На ней всё ещё был розовый халат. Волосы торчали в три разные стороны, что в физике считалось бы нарушением законов симметрии. Она посмотрела на Мэйбл. На Гарольда. На доктора Ланж. На Реми.
— Я хочу сказать одну вещь, — произнесла она. — И пожалуйста, пусть никто не обижается.
Все приготовились обидеться. Это тоже было своего рода южной традицией.
— Я двадцать восемь лет доказывала, что могу всё, что может мужчина. И, кажется, доказала. Я могу управлять ракетой. Я могу посадить модуль на Луну. Я могу сорок два дня есть сублимированный шпинат и не плакать. Я всё это могу.
Она сделала паузу.
— Но сегодня я поняла, что не всё, что я могу, я хочу. А хочу я, например, сидеть на этой веранде, есть персиковый пирог и разговаривать с человеком, который двенадцать лет боится мне позвонить.
Реми стал цвета зрелого помидора. Бисквит-кот впервые за день открыл глаза и посмотрел на происходящее с одобрением, насколько кот вообще способен на одобрение.
Пресс-конференция и достойная замена
Гарольд Пеннивайз, надо отдать ему должное, оказался человеком с запасным планом. Запасным планом оказалась Патриция Ву — дублёрша Джессики, которая последние два года тренировалась в тени и втайне мечтала именно о таком дне. Патриция получила новость по телефону, издала звук, похожий на торжествующий вопль баньши, и уже через девять часов была в Хьюстоне.
«Селеста-7» стартовала в срок. Патриция Ву провела на Луне сорок два дня, собрала образцы грунта, передала привет своей бабушке в прямом эфире и не встретила ни одного чудовища — что, если честно, её даже немного разочаровало.
Мэйбл Ришар произнесла на следующем заседании Союза речь, в которой объявила, что «свобода выбора — это и свобода не лететь на Луну, если тебе там не нравится». Все единогласно проголосовали за. Миссис Будро принесла запеканку.
Персиковый пирог и тихая победа
Джессика и Реми поженились следующей весной, в маленькой беседке у воды. Гостей было немного: родня, Союз Свободных Женщин Байю в полном составе (они пришли с плакатом, смысл которого по-прежнему никто не понимал), доктор Ланж — уже не как психолог, а как подруга, и даже Гарольд Пеннивайз, который прислал открытку с изображением Луны и подписью: «Без обид. Камень действительно серый».
Джессика оставила работу в NASA и открыла в Абвилле маленькую школу, где учила детей физике, астрономии и тому, что смелость — это иногда пойти в космос, а иногда — остаться дома и съесть пирог с любимым человеком. Оба варианта, утверждала она, требуют большого мужества, просто разного сорта.
А Луна продолжала висеть над байю — большая, серая, ничуть не обиженная. Ей, по большому счёту, было всё равно, кто прилетит.