— Толя, ты сейчас серьезно хочешь сказать, что в этом помятом конверте из-под страховки на машину лежит судьба отечественного судостроения? — Катя аккуратно положила половник на блюдце, стараясь не капнуть жирным бульоном на чистую скатерть.
— Катерина, не утрируй, это не просто судостроение, это инновационный прорыв в сфере маломерных плавсредств для частного рыболовства, — Толя гордо выпятил грудь, хотя его домашняя футболка с надписью «Лучший папа 2012 года» явно не добавляла моменту торжественности. — Я всё просчитал. В апреле лед сошел, мужики истосковались по большой воде.
Катя посмотрела на мужа так, как смотрят на годовалого ребенка, который пытается съесть пластилин. Мудро, сочувственно, но с четким осознанием того, что впереди большая чистка. Ей было пятьдесят шесть, и она давно поняла: мужская логика — это когда ты покупаешь гараж, чтобы ставить туда машину, а в итоге хранишь там сорок банок старой краски, ржавый велосипед «Орленок» и надежду на светлое будущее.
— Твои расчеты, Толенька, обычно заканчиваются тем, что я неделю ем пустую кашу, а ты ищешь запчасти для агрегата, который даже заводиться стесняется, — Катя вздохнула и открыла холодильник.
Там, за банкой маринованных огурцов, которые ждали своего часа еще с прошлого августа, скрывалась ее «финансовая подушка». Точнее, не за банкой, а в голове Кати — в виде четкого осознания того, что на счете в банке лежат ее честно скопленные за четыре года пятьсот тысяч рублей. Она откладывала их по крупицам: с премий, с подарков на день рождения, с того, что удавалось сэкономить на распродажах в «Пятерочке». Это были деньги на черный день, на зубы (которые нынче стоят как подержанная иномарка) или на тихий побег в санаторий, когда дети окончательно доведут ее до мигрени.
— Я уже договорился с Пашей, он отдает мне свой ангар в аренду за сущие копейки, — продолжал Толя, воодушевленно размахивая руками. — Мы будем выпускать надувные лодки с жестким дном, но дешевле китайских. Назовем «Нептун-М».
— Почему «М»? — сухо спросила Катя, нарезая хлеб. — Потому что «Морг» для семейного бюджета?
— «Модернизированная», Катя! Не будь такой приземленной. Люди на этом миллионы делают. А нам всего-то надо на старт тысяч триста. Я свои заначки потряс — там сорокет. Еще Саня обещал подкинуть из тех, что на мотоцикл копил.
Катя замерла. Саня, их восемнадцатилетний обалдуй, который за всю жизнь заработал только мозоль на указательном пальце от компьютерной мышки, вдруг решил вложиться в судостроение. Это было плохим знаком. Если Саня дает деньги, значит, дело пахнет либо великим открытием, либо полным провалом, причем второй вариант шел с коэффициентом один к одному.
— Саша? — переспросила она. — Тот самый человек, который вчера просил у меня сто рублей на проезд, потому что «инвестировал» свои последние деньги в какую-то онлайн-игру?
— Мам, это была ошибка роста, — в кухню зашел Александр, шоркая тапками. — А лодки — это реальный сектор экономики. Папа прав, надо масштабироваться.
— Масштабируйся сначала до того, чтобы свои носки до корзины с грязным доносить, — отрезала Катя. — Виолетта где?
— В ванной, — Саня стянул кусок хлеба. — Красится. У нее сегодня свидание с каким-то «перспективным стартапером».
Катя присела на табурет. Апрельское солнце бесстыдно освещало каждую пылинку в их трехкомнатной квартире. За окном пели птицы, таял грязный снег, а в ее кухне назревал экономический переворот.
Вечер прошел в напряженном молчании. Толя чертил на салфетках чертежи, которые больше напоминали схему захвата мира глазами сантехника. Виолетта, явившаяся со свидания в одиннадцать, притащила с собой запах дешевого парфюма и разочарование.
— Мам, представляешь, он весь вечер рассказывал, как важно вкладываться в активы, а за кофе заплатила я, — Летта плюхнулась на стул и начала снимать туфли на платформе. — Сказал, что у него «кассовый разрыв».
— Добро пожаловать в нашу семью, — прокомментировала Катя, вытирая стол. — У твоего отца тоже намечается один сплошной разрыв. Между желанием купить ангар и отсутствием на это законных оснований.
— Кать, ну хватит ворчать, — Толя поднял голову от своих каракулей. — Я уже всё решил. Завтра еду оформлять документы на ИП. И это... я там пароль от твоего банковского приложения вспомнил. Помнишь, ты просила меня квитанции за свет оплатить в прошлом месяце?
У Кати внутри что-то екнуло. Это «что-то» было инстинктом самосохранения, который обычно просыпается за секунду до того, как ты наступаешь на грабли.
— И что? — голос ее стал опасно тихим.
— Ну, я посмотрел... У тебя там пятьсот тысяч. Катюш, ну зачем они там лежат просто так? Инфляция их съест быстрее, чем Саня пачку пельменей. А в деле они через полгода превратятся в миллион. Я их взял как беспроцентный займ. Для семьи же стараюсь.
Катя не стала кричать. Она даже не «всплеснула руками». Она просто посмотрела на Толю так, будто он внезапно заговорил на языке древних шумеров. В голове пронеслась цитата из фильма: «Огласите весь список, пожалуйста». Список того, что она планировала купить на эти деньги.
— Ты их снял? — спросила она.
— Перевел на счет поставщика ПВХ-ткани. Завтра фуру привезут. Катюш, ну не смотри так. Мы же... ну, мы одно целое.
«Одно целое» в понимании Толи означало, что у них общие доходы и исключительно его расходы. Катя встала, подошла к окну. За окном было темно, только фонарь освещал лужу, в которой отражалась их старая «Лада».
— Значит, фура с тканью, — задумчиво произнесла она. — И ангар у Паши. А на что мы будем кушать эти полгода, пока твои лодки поплывут к золотым берегам?
— Ну, у тебя же зарплата есть, — бодро отозвался Толя. — И у меня пенсия небольшая капает. Протянем. В тесноте, да не в обиде. Как в том кино: «Жить, как говорится, хорошо. А хорошо жить еще лучше».
Катя почувствовала, как внутри нее закипает не злость, а холодная, расчетливая решимость. Она вспомнила, сколько раз за эти двадцать пять лет брака она «входила в положение». Когда Толя решил разводить страусов в Подмосковье (страусы выжили, бюджет — нет). Когда он купил партию неисправных электрочайников, надеясь их починить и продать (чайники до сих пор служат подставками для горшков на даче).
— Хорошо, Толя, — сказала она, поворачиваясь. — Лодки так лодки. Но учти: я в твой бизнес не вмешиваюсь. И кормить твою «судоверфь» из своей зарплаты не буду.
— Да без проблем! — обрадовался муж, не заметив стального блеска в глазах жены. — Мы на самоокупаемость выйдем через месяц!
Следующая неделя превратилась в бытовой кошмар. Ангар Паши оказался не просто холодным, а ледяным. Чтобы там работать, Толе понадобились обогреватели, которые жрали электричество как не в себя. Потом выяснилось, что клей для ПВХ пахнет так, что соседи по ангару начали подозревать в Толе изготовителя запрещенных веществ.
Саня, назначенный «директором по логистике», целыми днями играл в телефоне, сидя на рулонах ткани, и ждал, когда логистика начнется сама собой. Виолетта требовала деньги на новые джинсы, потому что «в старых стыдно даже мусор выносить», но Катя была непреклонна.
— Денег нет, — коротко отвечала она. — Все инвестированы в флот.
На ужин Катя готовила исключительно то, что требовало минимальных затрат: картошку в мундире и квашеную капусту.
— Мам, а где мясо? — уныло спрашивал Саня, ковыряя вилкой в сером картофеле.
— Мясо уплыло, Сашенька. На надувном борту с жестким дном. Ешь капусту, в ней витамин С, он полезен для развития предпринимательской жилки.
Толя возвращался поздно, пропахший клеем и оптимизмом, который с каждым днем становился всё более натянутым.
— Кать, там это... нам на фурнитуру не хватает десяти тысяч. Клапаны подорожали. У тебя там от зарплаты ничего не осталось?
— Осталось, — кивнула Катя. — На оплату коммунальных услуг и мой проездной. Хочешь, чтобы нас выселили за долги? Зато будем жить в лодке. Прямо в ангаре. Романтика!
— Ты чего такая злая стала? — обиделся Толя. — Я дело строю, а ты как собака на сене.
— Я не собака, Толя. Я — береговая охрана. Пытаюсь спасти то, что еще не утонуло.
В середине апреля нагрянула первая проверка. Оказалось, что Пашин ангар официально числится как склад сельхозпродукции, и производить там плавсредства из горючих материалов — идея так себе. Пожарный инспектор, человек с лицом, не знающим улыбки, выписал штраф, который равнялся стоимости трех лодок.
Толя пришел домой чернее тучи.
— Паша — подлец, — констатировал он, садясь за стол. — Не предупредил. Теперь надо штраф платить, иначе всё опечатают. Кать, ну выручай. У тебя же есть отложенные на «крайний случай».
— Это и был крайний случай, Толя, — Катя спокойно пила пустой чай. — Пятьсот тысяч. Они ушли. Больше нет.
— Как нет? А заначка в шкатулке под нитками?
Катя усмехнулась. Мужчинам кажется, что они великие шпионы, но они всегда находят заначки именно там, где женщины их оставляют специально для таких случаев — чтобы муж чувствовал себя победителем, найдя несчастную тысячу «на пиво».
— Шкатулка пуста. Я купила себе сапоги. И абонемент в бассейн. И еще записалась на курсы ландшафтного дизайна.
Толя замер с открытым ртом.
— Какие курсы? Какой бассейн? У нас производство стоит!
— У тебя производство стоит, а у меня жизнь проходит, — Катя встала и начала мыть чашку. — Я четыре года во всем себе отказывала, чтобы ты одним махом решил поиграть в капитана Немо. Теперь твоя очередь крутиться.
— Мам, ты серьезно? — Саня выглянул из комнаты. — А как же мой мотоцикл? Папа обещал с первой прибыли...
— С первой прибыли, Саша, ты купишь себе учебник по экономике. А сейчас марш в свою комнату, я там полы не мыла неделю — у меня теперь «период творческого самопознания», мне не до тряпок.
В квартире повисла тишина. Было слышно только, как за стеной Летта спорит с кем-то по телефону, доказывая, что «инвестиции — это риск, на который она не готова».
На следующий день Катя сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она уехала к сестре в деревню на неделю, оставив на столе записку: «Еда в магазине, деньги в банке (у того, кто их туда положил). Ключи от ангара на гвоздике. Счастливо оставаться».
Вернувшись через десять дней, она обнаружила квартиру в состоянии легкого гуманитарного бедствия. Гора грязной посуды достигла критической массы, в холодильнике одиноко вешалась мышь на хвосте засохшей сосиски, а Толя, Саня и даже Летта сидели в гостиной и уныло смотрели телевизор.
— О, мать вернулась, — слабым голосом произнес Саня. — Есть что пожевать?
— Только советы, — бодро ответила Катя, проходя в комнату. — Ну, как бизнес? Корабли бороздят просторы?
Толя вздохнул.
— Продал я ткань. Вернул часть денег. И клапаны эти чертовы обратно сдал с дисконтом.
— И сколько на выходе? — Катя присела в кресло, не снимая плаща.
— Триста сорок тысяч осталось. Остальное... ну, издержки. Аренда, штраф, бензин.
Катя протянула руку.
— Давай сюда.
— Что «сюда»? — не понял Толя.
— Деньги. Прямо сейчас переводи обратно на мой счет. Иначе я завтра подаю на развод и раздел имущества. И поверь мне, я отсужу не только половину ангара, которого нет, но и твой любимый рыболовный ящик со всеми блеснами.
Толя долго смотрел на жену. Он искал в ее глазах привычную мягкость, готовность простить и «понять ситуацию». Но видел только уверенность женщины, которая твердо решила, что ее «финансовая подушка» больше не будет служить батутом для чужих фантазий.
— Ладно, — буркнул он, доставая телефон. — Перевел. Кать, ну ты чего, мы же...
— Не произноси это, Толя, — перебила она. — Просто не надо. Иди лучше посуду помой. Говорят, физический труд на свежем воздухе или в грязной кухне отлично прочищает мозги.
Когда Толя, понурив плечи, ушел греметь тарелками, Катя зашла в банковское приложение. Триста сорок тысяч. Минус сто шестьдесят за урок семейной экономики. Дороговато, конечно, но оно того стоило. Теперь она знала точно: больше ни один «Нептун» не всплывет в ее жизни без ее личного разрешения.
Она подошла к окну. Апрель подходил к концу, на деревьях проклевывались первые листья. Жизнь продолжалась, и впереди было еще много интересного. Главное — вовремя сменить курс.
Вечером, когда в доме наконец запахла еда, а не клей, Толя робко подошел к жене.
— Кать, я тут подумал... Паша сказал, что у него есть знакомый, который занимается поставками запчастей для газонокосилок. Сезон как раз начинается. Там вложений — всего ничего, тысяч сто...
Катя медленно повернулась к нему, держа в руке нож для чистки картошки.
— Толя, ты знаешь, что такое «тихое бешенство»?
— Нет, — мотнул головой муж.
— Вот и не узнаешь, если сейчас же пойдешь и дочистишь остатки картошки. А про газонокосилки мы поговорим... никогда.
Она улыбнулась своей самой ласковой улыбкой, от которой у Толи обычно пробегал холодок по спине. Справедливость была восстановлена, покой в доме воцарился, а ее оставшиеся деньги теперь были под такой охраной, которой позавидовал бы любой швейцарский банк.