– Дочка, ну дай рублей триста, а? Хочется яблок купить, а денег нет. Все на лекарства потратила, – жалостливо умоляла Любовь Павловна.
Тоня вздохнула и полезла в сумку. Из кошелька в руки свекрови перекочевала пятисотка.
– Спасибо, Тонечка, золотая моя, – свекровь мгновенно просветлела, спрятала купюру в карман кофты и засеменила к двери. – Я верну, обязательно верну, вот пенсия придет...
Не вернет. Тоня была в этом уверена. За четыре месяца Любовь Павловна не вернула ни копейки из того, что «занимала». Впрочем, занимала – слово громкое. Скорее, собирала дань.
Тоня вернулась к уборке, яростно протирая плиту, хотя та и без того блестела. Злилась не свекровь. а на себя. Зачем она тогда согласилась на этот переезд?
Любовь Павловна позвонила Андрею в марте и долго, слезливо рассказывала, как ей тоскливо одной в Самаре. Соседки разъехались, подруги болеют, и она доживает свой век в одиночестве, забытая и никому не нужная. Андрей после того разговора ходил мрачный два дня, а на третий сказал:
«Тонь, надо маму перевозить. Она там пропадет».
Тоня предложила разумный вариант – пусть Любовь Павловна продаст самарскую квартиру и купит что-нибудь маленькое в Петербурге. Свекровь замахала на нее по видеосвязи так, будто Тоня предложила ей прыгнуть с парашютом.
– Продать?! Мамину квартиру?! Здесь папа ремонт делал своими руками, каждая стенка родная! Нет, я ее сохраню, мало ли что.
Поэтому теперь квартира в Самаре стояла пустая, а Андрей с Тоней сняли свекрови однушку в двадцати минутах от их дома. Двадцать пять тысяч в месяц, не считая коммунальных.
Что именно произошло у свекрови в Самаре, почему она так рвалась оттуда? Тоня до сих пор не понимала. Когда спрашивала Андрея, тот отводил взгляд и бормотал что-то вроде «да ничего особенного, просто заскучала». Любовь Павловна на прямые вопросы реагировала обиженным молчанием. И Тоня больше не спрашивала.
Проблемы начались уже через месяц после переезда. Свекровь пришла в гости, попила чаю, похвалила шторы, а потом как бы между прочим сообщила, что денег ей катастрофически не хватает. Пенсия небольшая, а Петербург – город дорогой, это не Самара, тут даже хлеб в два раза дороже.
– Может, вам подработку какую-нибудь найти? – осторожно предложила Тоня.
Любовь Павловна посмотрела на нее таким взглядом, будто невестка предложила ей продать почку.
– Мне шестьдесят три года! Здоровья нет совсем. Какая подработка? Я всю жизнь проработала, имею право на нормальную старость!
Нормальная старость, по мнению свекрови, включала в себя оплату ее жилья, ежемесячное содержание в тридцать тысяч и вот эти маленькие, но регулярные визиты за добавкой. Двести рублей на хлеб. Триста на фрукты. Сто пятьдесят на сахар. Мелочь, сущая мелочь. Но за месяц набегала приличная сумма.
Любовь Павловна никогда не просила у сына. Только у Тони. И всегда одинаково – с этим жалобным «дочка, родная», от которого у Тони уже начинал дергаться левый глаз. Свекровь приходила два-три раза в неделю, иногда чаще. Суммы просила мелкие, жаловалась тихо, благодарила горячо. Не наглела, нет. Но легче от этого не становилось.
Тоня бросила тряпку в раковину и посмотрела на холодильник, на котором магнитом из Сочи был прижат список покупок. Может, начать записывать, сколько свекровь «одалживает»? А потом показать Андрею, пусть полюбуется. Хотя – Тоня знала мужа – он скажет: «Тонь, ну это же мама, что тебе, триста рублей жалко?» И будет смотреть с таким укором, будто Тоня отобрала у старушки последний кусок хлеба.
Антонина мотнула головой. Все, хватит, ей нужно проветриться.
– Я тебя вообще не узнаю, Тонь, – Марина нахмурилась и отодвинула свое латте. – Ты, кажется, после замужества совсем размякла. Раньше бы никому не дала себе на шею сесть. А тут свекровь тебя просто использует. Деньги клянчит через день, а ты пляшешь под ее дудку.
Тоня печально кивнула и продолжила размешивать сахар в кофе. Марина говорила то, что Тоня сама себе повторяла каждый вечер.
– Марин, ну а как мне ей отказать? Андрей мать обожает, для него она святая. А Любовь Павловна мне слова плохого не сказала ни разу, всегда «дочка, родная, золотая». Попробуй откажи, сразу окажешься жадной эгоисткой, издевающейся над старушкой.
– Свекровь твоя удобно устроилась, – хмыкнула Марина. – Ладно, хватит о твоих семейных радостях, а то у меня от них изжога. Слушай лучше, что расскажу. Помнишь Костю Фролова?
Тоня помнила. Маринин друг еще с института, энергичный, шумный, из тех людей, которые в любой компании становятся центром внимания.
– Так вот, Костя решил открыть кофейню. Место нашел идеальное – на Петроградке, рядом с университетом, проходимость бешеная. Концепцию продумал до мелочей, бизнес-план расписал на три года вперед. Костя – голова, ты же знаешь. И он ищет инвесторов. Предлагает вложиться и получать процент с прибыли.
Антонина навострила уши. А Марина затараторила еще быстрее:
– Ты же всегда хотела уйти из найма, забыть про начальство, про эти бесконечные отчеты. Вот он, твой шанс. И мой, – Марина усмехнулась. – Я уже вложилась. Триста тысяч.
Тоня слушала, внутри нее загоралось нечто давно забытое, азартное, живое. Кофейня. Собственный бизнес. Не Светлана Борисовна с ее вечным «Антонина, вы опять сорвали дедлайн», таблицами и графиками. А свое дело, доход, свобоЧерез неделю Тоня перевела Косте четыреста двадцать тысяч – почти все накопления, что собирала три года. Андрей знал и даже поддержал, хотя и с оговорками: «Смотри, Тонь, если прогорим, меня не вини». Не прогорим, думала Тоня, разглядывая Костин бизнес-план с красивыми графиками роста. Через полгода – первая прибыль. Через год – окупаемость. Через два – можно открывать вторую точку.
Она уже представляла, как заходит к Светлане Борисовне и кладет заявление на стол. Спокойно, с достоинством скажет:
«Спасибо за опыт, и всего доброго».
Денег, правда, стало заметно меньше. Тоня решила пока затянуть пояс. Отказалась от кофе навынос, от обедов в кафе рядом с работой, стала брать контейнеры из дома. Ничего страшного, временные трудности. Скоро все окупится.
В четверг позвонила Любовь Павловна. Тоня увидела входящий и уже привычно напряглась.
– Тонечка, доченька, можно к тебе на минуточку забежать?
Через двадцать минут свекровь сидела на кухне с кружкой чая и привычно вздыхала.
– Дочка, дай триста пятьдесят рублей, а? Завтра День учителя, а я все-таки тридцать лет в школе отработала. Хочется хоть пироженок купить, отметить. А лишних денег нет совсем, все на лекарства ушло.
Тоня посмотрела на свекровь долгим взглядом. Любовь Павловна ответила своим фирменным: кротким, печальным, с легким намеком на слезу в правом глазу. Раньше это безотказно работало.
– Любовь Павловна, у меня тоже нет лишних денег, – сказала Тоня спокойно. – Мы с Андреем вложились в один проект, и сейчас бюджет очень ограничен. Так что придется вам жить на то, что мы переводим каждый месяц. Тридцать тысяч плюс пенсия – на одного человека более чем достаточно. И ни копейкой больше, извините.
Свекровь моргнула. Потом еще раз. Видно было, что такого поворота она не ожидала. За все месяцы Тоня ни разу не отказывала.
– Ну... Хорошо, – Любовь Павловна кивнула. – Я все поняла, Тонечка. Не буду больше беспокоить.
Прошла неделя. В субботу утром Любовь Павловна пришла на завтрак. Андрей сам пригласил, сказал, что мать давно не заходила, и он соскучился. Тоня пожарила сырники, нарезала фрукты, сварила кофе.
– А куда вы вообще вложились-то? – Любовь Павловна ковыряла сырник вилкой. – Что за проект такой, из-за которого родной матери помогать не можете?
– Мам, ну хватит, – Андрей отставил кружку. – Тоня правильно сделала, что вложилась. Мы ждем дивиденды. Через полгода будет первая прибыль, и тогда всем станет легче, и тебе тоже.
– Дивиденды, – скривилась свекровь. – Ну-ну. Дай бог.
Она ушла после завтрака.
Кошелек лежал, как обычно, в боковом кармане. Тоня открыла его машинально и замерла. Вчера она снимала деньги в банкомате. Две пятитысячных купюры, обе новенькие, хрустящие. Вот Тоне и врезались они в память. Сейчас в кошельке лежала одна.
Тоня перелопатила весь кошелек. не веря своим глазам. Перетряхнула сумку, проверила карманы куртки, заглянула в ящик комода, куда иногда откладывала мелочь. Пять тысяч исчезли.
– Андрей, – позвонила она мужу. – Ты брал деньги из моего кошелька? Пять тысяч?
– Нет, – удивился тот. – Зачем мне? У меня свои есть.
– У меня пятерка пропала. Я вчера снимала, точно помню, две купюры по пять. Осталась одна.
– Тонь, ну может ты ошиблась? Может, одну уже потратила?
– На что? Я же сразу домой пошла.
– Ну не знаю... Но если ты намекаешь на маму, даже не начинай. Она на такое не способна, и ты это знаешь.
Тоня повесила трубку и долго сидела, глядя на одинокую купюру. Доказать невозможно. Может, она и правда ошиблась?
Но где-то в глубине засела мысль, что деньги стащила именно свекровь.
Прошло еще две недели. Любовь Павловна больше не просила денег, даже не приходила.
В пятницу свекровь напросилась на ужин. Тоня приготовила курицу с картошкой, накрыла стол на троих. Перед приходом свекрови убрала все кошельки глубоко в шкаф, спрятала между свитерами.
Любовь Павловна пришла, поела, похвалила картошку – «ты, Тонечка, готовишь все лучше и лучше, молодец» – и осталась сидеть. Андрей ушел смотреть футбол в комнату. Тоня мыла посуду. Свекровь пошла смотреть, как Тоня развесила новые фотографии в коридоре. Потом захотела в туалет. Потом спросила, нет ли у Тони лишнего пакетика – «я тут у вас яблоко взяла, не нести же его в кармане».
Тоня молча наблюдала, как свекровь перемещается по квартире. Из кухни в коридор, из коридора мимо спальни, обратно на кухню. Как будто что-то ищет, но не может найти. Или, точнее, – как будто точно знает, что ищет, но не знает, куда это спрятали.
И тогда Тоня сделала то, что давно собиралась.
Пока Любовь Павловна рассматривала фотографии в коридоре, Тоня незаметно положила в карман своей куртки две тысячи рублей. Одна купюра – тысячная, свеженькая, с загнутым уголком. Тоня сфотографировала ее на телефон, специально так, чтобы был виден серийный номер.
Почти сразу же Любовь Павловна засобиралась домой, долго одевалась в прихожей. Тоня выжидала.
– Любовь Павловна, подождите, я с вами выйду, – сказала Тоня, снимая куртку с вешалки. – Мороженого захотелось, схожу в магазин.
Тоня надела куртку, сунула ладонь в карман. Пусто.
– Андрей, – позвала Тоня, не отрывая взгляда от свекрови. – Ты брал деньги из моей куртки?
Андрей высунулся из комнаты.
– Какие деньги?
– Две тысячи. Я положила их в карман перед ужином.
– Нет, не брал, – Андрей нахмурился. – Ты уверена, что клала?
– Абсолютно, – кивнула Тоня. Потом медленно повернулась к свекрови. – Любовь Павловна, это вы взяли?
Лицо свекрови мгновенно изменилось: брови взлетели, губы сжались в тонкую линию.
– Как ты смеешь?! Обвинять меня – меня! – в воровстве?! Андрюша, ты слышишь, что твоя жена несет?!
– Слышу, – тихо сказал Андрей.
– Я купюру сфотографировала, – Тоня достала телефон и показала снимок. – Серия и номер, вот. Если я сейчас загляну в ваш кошелек, ее там не окажется, правильно? Потому что вы же не брали.
Любовь Павловна молчала. Краска медленно заливала шею и поднималась к щекам, пятнами, неровно, как акварель по мокрой бумаге.
– Это... Это какая-то провокация, – пробормотала свекровь, но без прежнего напора. – Ты нарочно подстроила...
– Любовь Павловна, – Тоня говорила ровно, четко выговаривая каждое слово, чтобы до свекрови дошло. – Отдайте деньги. И пять тысяч, которые вы взяли две недели назад, тоже.
Свекровь помялась несколько мгновений, а потом полезла в сумочку, достала кошелек, вынула купюру и протянула Тоне.
– Совесть ты совсем потеряла, Антонина, – прошептала Любовь Павловна. – Перестала давать деньги, еще и ловушки расставляешь. Я же бедная пенсионерка. Я тебя как родную дочь...
– Родную дочь, у которой можно воровать из кошелька? – Тоня взяла купюру и спрятала в карман. – Послушайте меня внимательно. Если подобное повторится хоть раз – вы вернетесь в свою Самару. В ту самую квартиру, которую так бережете. Содержать вас мы больше не будем. Вы не получите ни копейки.
– Андрюша... – свекровь повернулась к сыну.
Андрей молчал. Он укоризненно смотрел на мать, но не говорил ни слова.
Свекровь кивнула, застегнула сумочку и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
После того вечера Любовь Павловна больше не просила у них денег. Ни на яблоки, ни на хлеб, ни на тортик ко Дню учителя. Потом вообще сказала, что ей и пятнадцати тысяч в месяц будет достаточно.
Через месяц Тоня узнала от Андрея, что свекровь устроилась на подработку – три раза в неделю вела группу подготовки к школе в детском центре через два квартала от своего дома. Оказывается, тридцать лет педагогического стажа все-таки пригодились. Нужно было лишь немного надавить...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.