На двери гостевой комнаты висел крючок. Обычный, хромированный, купленный в «Леруа» за сто двадцать рублей. Юля повесила его в день переезда — для полотенец гостей, которые будут заходить на чай. Крючок должен был использоваться раз в месяц, от силы — два. Но сейчас, спустя полтора месяца после новоселья, на этом крючке висел махровый халат золовки Инны. Розовый, с монограммой. Он висел там уже третью неделю и, судя по всему, съезжать не планировал. Как и его хозяйка.
Юля стояла в коридоре и смотрела на этот халат. Из-за закрытой двери доносился голос Инны — та разговаривала по телефону, громко, с хохотом, не стесняясь того, что за стеной спал трёхлетний Тимофей, которого Юля укладывала сорок минут.
— Нет, Маринка, я тут шикарно устроилась! — доносилось из-за двери. — У Лёшки квартира — огонь, три комнаты, кухня как в журнале. И Юлька готовит нормально, не то что в столовке. Я тут как в санатории, только бесплатно! Ха-ха-ха!
Юля сжала кулаки. «Как в санатории. Бесплатно». Три слова, которые описывали всё.
Инна, младшая сестра Алексея, приехала «на пару дней». Это было двадцать три дня назад. Юля помнила точно, потому что вела календарь — сначала по привычке, потом из отчаяния.
День первый: Инна приехала с чемоданом и улыбкой. «Юлечка, ты не представляешь, какой ужас! Меня затопили соседи сверху, в квартире жить невозможно, плесень на стенах, потолок обвалился! Буквально два-три дня, пока управляющая компания всё починит!»
День третий: управляющая компания «тянула время». Инна обосновалась в гостевой комнате, разложив вещи по всему шкафу. Юлин рабочий стол, стоявший в углу, был завален Инниной косметикой.
День седьмой: Юля позвонила в управляющую компанию Инниной квартиры. Вежливый диспетчер сообщил, что ремонт завершён четыре дня назад. Юля рассказала Алексею. Алексей пожал плечами: «Ну, может, ей надо просветить, проветрить. Плесень же сразу не уходит».
День десятый: Инна пригласила в их квартиру трёх подруг на «девичник». Без предупреждения. Юля вернулась с работы и обнаружила на кухне четырёх женщин, допивающих её вино — то самое, итальянское, которое они с Алексеем берегли на годовщину свадьбы.
День четырнадцатый: Инна начала комментировать еду. «Юль, а ты не могла бы поменьше масла класть? Я на диете». «Юль, а можно завтра рыбу? А то мясо каждый день — это тяжело для печени». «Юль, а почему хлеб белый? Я ем только цельнозерновой».
День семнадцатый: Тимофей назвал Инну «тётя, которая живёт у нас». Юля чуть не заплакала.
День двадцать третий: розовый халат на крючке. И хохот за дверью.
— Лёша, нам нужно поговорить, — сказала Юля вечером, когда Инна ушла в свою — в бывшую гостевую — комнату смотреть сериал.
— Опять про Инну? — Алексей вздохнул, не отрываясь от ноутбука. Он работал из дома, и его «офис» теперь располагался на кухне, потому что гостевую занимала сестра. — Юль, давай не сегодня. У меня дедлайн.
— У тебя дедлайн каждый день. А у меня — каждый день твоя сестра.
— Что она опять сделала?
— Она позвала подруг. Опять. Без предупреждения. Они сидели в гостиной до полуночи. Тимка проснулся от шума и плакал полчаса. Я не спала до двух.
— Ну, она молодая, ей общение нужно...
— Ей двадцать восемь лет, Лёша. Она не подросток. У неё есть своя квартира, которую давно отремонтировали. Я звонила в управляющую компанию две недели назад. Ремонт закончен. Она просто не хочет уезжать.
— Может, ей некомфортно там после затопления. Психологическая травма.
— Психологическая травма? — Юля уставилась на мужа. — Лёша, она вчера выложила сторис из нашей ванной с подписью «мой спа-салон». Из нашей ванной, в которой я не могу помыться утром, потому что она занимает её на час. Какая травма?
— Юль, это моя сестра. Единственная. Родная. Я не могу её выгнать.
— Я не прошу выгнать. Я прошу установить срок. Скажи ей: «Инна, у тебя есть неделя, чтобы вернуться к себе». Одна фраза. Семь слов. Ты можешь?
Алексей молчал, глядя в экран ноутбука, где мигал курсор на пустом документе.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал он. — Завтра.
Завтра не наступило. Как и послезавтра. Как и через три дня. Алексей «забывал», «не находил подходящего момента», «ждал, пока она будет в хорошем настроении». А Юля считала дни на календаре, как заключённый — чёрточки на стене.
На двадцать седьмой день случилось то, что переполнило чашу.
Юля вернулась с работы в шесть вечера. Открыла дверь и замерла. В прихожей стояли незнакомые ботинки. Мужские, сорок третьего размера, грязные, с налипшей глиной.
Из гостевой комнаты доносились голоса. Мужской и женский. Смех. Музыка.
Юля прошла на кухню. Алексей сидел за ноутбуком, в наушниках, не замечая ничего вокруг. Она вытащила наушник из его уха.
— Кто у нас?
— А? Что? — он моргнул. — А, это Инна парня привела. Какой-то Стас. Познакомились на работе. Она сказала — просто чай попить.
— Чай попить? В нашей квартире? Без нашего разрешения?
— Юль, ну что такого? Люди зашли в гости...
— Люди зашли в гости к твоей сестре, которая сама в гостях. Ты понимаешь абсурд ситуации? Гостья приглашает гостей. В мой дом. Без моего ведома.
— Наш дом, — поправил Алексей.
— Нет, Лёша. Мой. Первоначальный взнос — из моих добрачных накоплений. Ипотеку плачу в основном я, потому что моя зарплата в полтора раза больше. Ремонт оплачивала я. Мебель выбирала и покупала я. А ты за два года не повесил ни одной полки.
— Ты сейчас серьёзно? Считаешь полки?
— Я считаю дни. Двадцать семь дней, Лёша. Двадцать семь дней твоя сестра живёт в нашей квартире. Она не платит за коммуналку. Не покупает продукты. Не убирает за собой. Она приводит незнакомых мужчин в дом, где живёт мой ребёнок. И ты сидишь в наушниках и говоришь мне «что такого».
Алексей снял наушники. Потёр лицо руками.
— Ладно. Я поговорю с ней. Прямо сейчас.
— Нет, — Юля покачала головой. — Я поговорю. Ты двадцать семь дней обещал и не сделал. Моя очередь.
Она развернулась и пошла к гостевой комнате. Постучала. Музыка стала тише.
— Да? — голос Инны был игривым, кокетливым.
Юля открыла дверь. На её бывшем рабочем столе стояли два бокала с вином. Не её вином — в этот раз Инна купила своё, дешёвое, в пакете, и разлила его в хрустальные бокалы Юли, свадебный подарок от бабушки. Рядом сидел парень — плечистый, в футболке, с татуировкой на шее. Он жевал чипсы, крошки сыпались на ковёр.
— Инна, нам нужно поговорить, — сказала Юля. — Наедине.
— Юль, мы тут немного заняты, — Инна хихикнула, стрельнув глазами в сторону Стаса. — Может, потом?
— Нет. Сейчас. Стас, извините, вам нужно уйти.
— Юля! — Инна вскочила. — Ты что делаешь?! Это мой гость!
— Это моя квартира. И в ней я решаю, кто гость, а кто нет. Стас, пожалуйста. Ваша обувь в прихожей.
Стас, оценив ситуацию, молча встал и вышел. Он был не дурак — понял, что оказался в эпицентре семейного урагана, и предпочёл эвакуироваться. Через минуту хлопнула входная дверь.
— Ты с ума сошла?! — Инна покраснела от злости. — Ты выгнала моего парня!
— Я выгнала незнакомого мужчину из квартиры, где спит мой ребёнок. А теперь слушай меня внимательно, Инна. Один раз.
Юля подошла к шкафу и распахнула его. Внутри — Иннины платья, юбки, блузки, три пары обуви, фен, утюжок для волос, стопка книг, коробка с украшениями.
— Это не гостевой чемодан, — сказала Юля. — Это переезд. Ты переехала ко мне, не спросив меня. Ты живёшь в моей квартире четвёртую неделю. Твоя квартира отремонтирована. Я проверяла. Ты просто не хочешь уезжать, потому что здесь тебе удобно: бесплатная еда, чистая ванная, тишина для сериалов и подиум для кавалеров.
— Лёшка мне разрешил! — Инна скрестила руки на груди.
— Лёшка не имеет права разрешать то, о чём не спросил меня. Это наше общее жильё. И моё слово имеет такой же вес, как его.
— Ты просто завидуешь! — выпалила Инна. — Завидуешь, что я молодая, свободная, а ты сидишь тут с ребёнком и ипотекой!
Юля посмотрела на золовку. Двадцативосьмилетняя женщина, которая живёт за чужой счёт, приводит в чужой дом случайных знакомых и называет это «свободой». И ещё считает, что ей завидуют.
— Инна, — сказала Юля спокойно. — У тебя есть три дня. Не неделя. Три дня. В субботу к вечеру этот шкаф должен быть пустым, халат — снят с крючка, а ключи — на тумбочке. Если в воскресенье утром я увижу здесь хоть одну твою вещь, я сменю замки. У меня есть право, потому что квартира оформлена на меня.
— Лёшка этого не допустит!
— Лёшка здесь не решает. Лёшка двадцать семь дней прятался в наушниках вместо того, чтобы защитить свою жену. Лёшка может ехать с тобой, если хочет. Места в твоей однушке хватит на двоих.
Юля вышла из комнаты. За её спиной послышался Иннин вопль: «Лёшка-а-а!» — тонкий, визгливый, как сирена.
Алексей выскочил из кухни.
— Что случилось?! Юля, ты что натворила?!
— Я дала твоей сестре три дня на сборы. Она уезжает в субботу.
— Ты не можешь так решать за меня!
— Я решаю за себя. И за Тимку, который третью неделю не спит нормально из-за шума. И за свою работу, которую я делаю на кухне, потому что мой кабинет превратился в гримёрную твоей сестры. И за свои нервы, которые ты расшатываешь своим «завтра поговорю».
— Юля, это жестоко! Она моя сестра!
— А я — твоя жена. И твой сын — за стеной. Кого ты выбираешь?
Тишина. Алексей стоял посреди коридора, бледный, с открытым ртом. Из гостевой комнаты доносились всхлипы Инны — демонстративные, громкие, рассчитанные на брата.
— Я не хочу выбирать, — прошептал он.
— Не хочешь — не надо. Я уже выбрала. Суббота, Лёша. Суббота.
В субботу Юля пришла домой в пять вечера. Открыла дверь. В прихожей было тихо. Она прошла к гостевой комнате. Дверь была открыта. Шкаф — пуст. Стол — чист. На кровати лежало аккуратно сложенное постельное бельё.
На крючке — пусто. Розовый халат исчез.
На тумбочке лежали ключи. И записка, написанная крупным, злым почерком: «Спасибо за гостеприимство. Надеюсь, тебе будет хорошо одной в своей стерильной клетке. Инна».
Юля взяла записку, прочитала, скомкала и выбросила в ведро. Потом подошла к окну и открыла его. Свежий воздух ворвался в комнату, вытесняя запах чужих духов, чужой жизни, чужого присутствия.
— Мам! — из детской выбежал Тимофей и обхватил её за ногу. — Тётя уехала! Мы теперь одни?
— Мы не одни, зайчик. Нас трое. Ты, я и папа.
— А тётя больше не придёт?
— Тётя будет приходить в гости. На чай. И уходить домой.
— А халат? Она забрала халат?
— Забрала. Всё забрала.
Тимофей улыбнулся и убежал в комнату. Юля посмотрела на пустой крючок на двери. Хромированный, из «Леруа», за сто двадцать рублей. Он снова был свободен. Как и вся квартира. Как и она сама.
Алексей вышел из кухни. Он выглядел виноватым, потерянным, помятым.
— Она обиделась, — сказал он тихо. — Написала маме. Мама звонила. Сказала, что я предатель.
— А что сказал ты?
— Я сказал... что моя жена права. Впервые за месяц.
Юля посмотрела на него. Долго, молча, изучающе.
— Впервые за месяц — это поздно, Лёша. Но лучше поздно, чем ещё один халат на моём крючке.
Она прошла мимо него на кухню. Поставила чайник. Достала две чашки. Только две.
И впервые за двадцать семь дней пила чай в тишине…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ