3 ноября, 2 часа ночи. Тайга. Заимка на краю болота в 40 километрах от ближайшего жилья. Ветер рвет крышу, дождь хлещет в окна. Внутри керосиновая лампа, печка раскаленная, и трое людей, которые смотрят друг на друга так, будто решается чья-то судьба. Захар Морозов стоит у двери. Руки опущены, но кулаки сжаты. Лицо – камень. 48 лет, из них 25 в тайге. Видел всякое, но такого не видел.
На лавке у печки сидят две женщины. Одна в синем махровом халате, другая в розовом с цветочками. Босые ноги, мокрые волосы, глаза красные от слез. Городские. Это видно сразу: по рукам, по коже, по тому, как держатся. Та, что в синем, – Вера. 42 года, лицо острое, умное. Бухгалтер. 20 лет цифры считала, людей насквозь видит. Та, что в розовом, – Надежда. Ровесница. Мягче, эмоциональнее. Сейчас плачет беззвучно, кусает губы.
Вера держит в руках фотографию. Старую, выцветшую. На ней молодой парень в военной форме. И рядом женщина с ребенком на руках.
– Откуда это у тебя? – Голос Захара хриплый, сорванный.
– Нашла. – Вера смотрит прямо. – В ящике стола. Случайно.
– Случайно. – Он усмехается. – В чужом доме. В чужих вещах. Случайно.
– Мы замерзли, искали сухую одежду, а наткнулись на это. – Она поднимает фотографию выше. – Это ведь ты?
– 25 лет назад.
– В Чечне.
Захар молчит. Желваки ходят под кожей.
– И эта женщина… – Вера переводит взгляд на снимок. – Ее зовут Лариса Дементьева. Бывшая учительница из Грозного, пропала в 2000-м вместе с сыном.
Тишина. Только ветер воет за стеной, и дождь барабанит по стеклу.
– Откуда ты это знаешь? – Голос Захара теперь совсем другой, тихий, опасный.
Надежда всхлипывает громче. Вера кладет руку ей на плечо, но взгляда от егеря не отводит.
– Потому что я ее искала. Семь лет искала. Лариса – моя двоюродная сестра.
Захар делает шаг вперед, потом останавливается. Потом отворачивается к окну и долго смотрит в темноту.
– Значит, вот зачем вы здесь, – говорит он наконец. – Не случайно заблудились? Не случайно на эту заимку вышли? Все спланировали?
– Нет! – Надежда вскакивает. – Нет, клянусь, мы правда заблудились. Мы не знали, что это твоя заимка. Мы вообще не знали, что ты существуешь.
– Надя, – Вера тянет ее обратно на лавку. – Сядь.
– Но это правда. Я знаю.
– Сядь.
Захар оборачивается. Лицо его изменилось. Что-то дрогнуло в глазах. Ни злость, ни страх. Что-то другое. Древнее. Больное.
– Лариса жива, – говорит он. – И сын ее жив. Ему сейчас 30.
Вера роняет фотографию. Надежда перестает плакать.
– Где? – шепотом спрашивает Вера. – Где они?
Захар качает головой.
– Этого я вам не скажу. Пока не скажу. Сначала вы мне объясните. Как вы сюда попали? Зачем? И кто вас послал?
– Никто нас не посылал.
– Тогда почему две городские женщины в халатах оказались в ноябре посреди тайги в сорока километрах от дороги?
Вера и Надежда переглядываются. Долгий взгляд, в котором и страх, и стыд, и что-то еще.
– Это… – Вера запинается. – Это долгая история.
– Ночь длинная. – Захар садится на табурет у двери. – До рассвета еще шесть часов, и никто отсюда не выйдет, пока я не услышу правду. Всю правду.
Он достает из кармана нож. Не угрожает. Просто кладет на колено, начиная чистить ногти.
– Рассказывайте.
Вера смотрит на подругу. Надежда кивает, едва заметно, одними глазами.
– Хорошо, – Вера выдыхает. – Слушай, но история и правда долгая. И начинается она не здесь. Она начинается три недели назад, в городе, с одного телефонного звонка, который перевернул все. Но чтобы понять, что произошло этой ночью на заимке, почему две женщины в халатах оказались в тайге, почему Захар Морозов хранит фотографию пропавшей учительницы и какую цену придется заплатить каждому из них за правду, нужно вернуться назад. На три недели назад. В маленький городок на краю области, где Вера Яковлева жила своей обычной размеренной жизнью. Той жизнью, которая закончилась в один момент.
Вера Яковлева работала главным бухгалтером на мебельной фабрике. 22 года, одно предприятие, один кабинет, один и тот же путь от дома до работы. Утром маршрутка в 7:45, вечером в 6:10. Обед в столовой, щи за 35 рублей, котлета за 40. Все по расписанию, все предсказуемо. Жила она одна, муж ушел давно, еще в 90-е. Детей не было, не сложилось. Квартира двухкомнатная в хрущевке на окраине. Кот Барсик, фиалки на подоконнике, телевизор по вечерам. Не плохая жизнь и не хорошая. Обычная. Единственная радость – подруга Надежда.
Знакомы с института, 30 лет дружбы. Надя работала на той же фабрике, в отделе кадров. Каждую пятницу после работы они шли в кафе на углу, брали по чашке чая с лимоном и болтали обо всем. О сериалах, о соседях, о ценах в магазине, о том, как жизнь прошла, и вроде бы ничего особенного не случилось. Надя тоже была одна. Развелась пять лет назад, дети выросли и разъехались. Сын в Москве, дочь в Питере. Звонят редко, на праздники. Внуков привозят раз в год на Новый год. В остальное время тишина.
Вот так они и жили. Две женщины за сорок, две подруги, два одиночества. Держались друг за друга, как за спасательный круг. Без Нади Вера бы, наверное, совсем замкнулась. А без Веры Надя давно бы сорвалась. Характер у нее был взрывной, эмоциональный. Чуть что – слезы, крики, драма, а потом раскаяние и объятия. Вера умела ее успокаивать. 20 лет практики.
Звонок раздался 12 октября, в четверг. Вера как раз закрывала квартальный отчет, сидела в кабинете допоздна. Телефон зазвонил в 9 вечера, и она сначала не хотела брать. Номер незнакомый, длинный, с кодом другого региона. Но что-то дернуло. Какое-то предчувствие. Она нажала на зеленую кнопку.
– Алло? Вера Николаевна Яковлева? – Голос мужской, хриплый, незнакомый.
– Да, это я.
– Меня зовут Степан Андреев. Вы меня не знаете. Но я знаю вашу сестру.
Вера замерла. Пальцы похолодели.
– Какую сестру?
– Ларису. Ларису Дементьеву, двоюродную сестру.
Вера молчала, сердце колотилось так, что в ушах шумело.
– Лариса пропала 25 лет назад, – сказала она наконец. – В Чечне, во время войны. Ее искали, не нашли.
– Знаю, – человек на том конце помолчал. – Но она жива, и сын ее жив. Я могу рассказать, где они, но не по телефону.
– Кто вы такой? Откуда у вас мой номер?
– Это не важно. Важно другое. Если хотите увидеть сестру, приезжайте. Поселок Таежный, Иркутская область. Найдете меня на кордоне, любой местный покажет. Только приезжайте одна и никому не говорите.
– Но почему?
– Потому что есть люди, которые не хотят, чтобы Ларису нашли. Опасные люди. Если они узнают, будет плохо. И ей, и вам.
Гудки. Связь оборвалась. Вера сидела с телефоном в руке и смотрела в стену. 24 года. 24 года она считала Ларису погибшей. Оплакала ее давным-давно. Смирилась. Лариса была старше на пять лет. Красивая, умная, веселая. В 85-м окончила пединститут, уехала работать в Грозный. Там встретила мужа, там родила сына Артема. Жила счастливо, до тех пор, пока не началась война.
В 94-м муж погиб. Под обстрелом в собственном дворе. Лариса с сыном остались одни. Уехать не смогли, дороги перекрыты, документы потерялись, денег нет. Ютились в подвале, прятались от бомбежек, а потом связь оборвалась. Последнее письмо пришло в марте 2000-го. Лариса писала, что нашла способ выбраться, что какие-то военные обещали помочь, вывести из города, что скоро приедет, обнимет всех, начнет новую жизнь. Она не приехала и больше не написала.
Ее искали через Красный Крест, через военную комендатуру, через волонтеров. Ничего. Ни следа, ни могилы. Растворилась. Мать Ларисы, тетка Веры, умерла в 2005-м. Так и не узнала, что случилось с дочерью. Вера была на похоронах. Стояла у гроба и думала: вот еще одна жертва той войны. Не пуля убила. Горе.
И вот теперь звонок. Голос незнакомца. Лариса жива. Вера не спала всю ночь. Ходила по квартире, пила чай чашку за чашкой, курила на балконе, хотя бросила 10 лет назад. Думала. Может, розыгрыш? Мошенники какие-нибудь. Выманивают из дома, а потом квартиру обчистят. Такое бывает, она читала. Но голос был настоящий, не фальшивый. Человек знал имя Ларисы, знал про сына, знал про войну. Откуда мошенникам такие подробности?
Утром она позвонила Надежде.
– Надя, – сказала она сразу, без «здравствуйте». – Мне нужно кое-что рассказать. Только между нами. Поклянись, что никому не скажешь.
Надежда поклялась, выслушала, молчала минуту, потом выдохнула.
– Вер, это бред какой-то. Тебя разводят.
– Я тоже так думала. Но что если нет?
– А если да? Поедешь в тайгу одна, к черту на кулички, к какому-то мужику? Вера, тебе 42 года, а не 22. Включи голову.
– Надь, это моя сестра. Единственная родня, которая осталась. Если есть хоть один шанс из ста, тогда я еду.
– С тобой. Он сказал – одна.
– Плевать, что он сказал. Я тебя одну не отпущу. Точка.
Вера хотела спорить, но поняла: бесполезно. Когда Надежда что-то решала, ее не переубедишь. Характер. Тот самый взрывной, упрямый характер, который столько раз создавал проблемы и столько раз спасал. Они стали готовиться, тихо, незаметно. На работе взяли отпуск за свой счет, по семейным обстоятельствам. Соседям сказали, что едут к родственникам. Купили билеты на поезд до Иркутска, потом автобус до районного центра, потом такси до Таежного. Три дня пути. Сначала через всю страну на поезде, плацкарт, верхние полки, чай в стаканах с подстаканниками, курица в фольге, разговоры с попутчиками. Потом тряский автобус по разбитой дороге, пять часов петляния между сопками. И, наконец, поселок. Таежный оказался маленьким. Три улицы, 200 дворов, один магазин, одна школа. Люди смотрели на них с подозрением. Чужие, городские. Но дорогу показали.
– Кордон Степана Андреева в двадцати километрах, вон туда, по просеке.
Они взяли такси. Старый УАЗик, водитель молчаливый, неразговорчивый. Довез до развилки, дальше только пешком. Тропа, три километра через лес. Указал направление и уехал. Октябрь в Сибири – это уже почти зима. Холодно, сыро, темнеет рано. Вера и Надежда шли по тропе, кутаясь в куртки. Городская обувь промокла через полчаса. К тому времени, как они добрались до кордона, обе дрожали от холода.
Кордон – это маленький дом на поляне. Бревенчатый, старый, с дымком из трубы. Во дворе – сарай, поленница, собака на цепи. Собака залаяла, когда они подошли. Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти. Седой, бородатый, в ватнике и кирзовых сапогах. Посмотрел на них, прищурился.
– Вера Николаевна?
– Да.
– А это кто с вами? Я же сказал – одна.
– Это моя подруга, Надежда. Она никому не скажет.
Степан Андреев смотрел на них долго, потом махнул рукой.
– Заходите, чай поставлю. Разговор будет долгий.
Они вошли. В доме было тепло, пахло дровами и чем-то травяным. Печка топилась, на столе самовар, сушки, мед в банке. Хозяин усадил их на лавку, налил чаю. Сам сел напротив.
– Значит так, – начал он. – Историю вашей сестры я знаю. Не всю, но многое. И знаю, где она сейчас. Но прежде чем рассказывать, вы должны понять, во что ввязываетесь.
– Мы готовы, – сказала Вера.
– Нет. – Степан покачал головой. – Вы не готовы. Никто к такому не готов. То, что случилось с Ларисой, это не просто война, это… – Он замолчал, подбирая слова. – Это история, которая до сих пор не закончилась. И люди, которые в ней замешаны, они все еще живы. И они не хотят, чтобы правда вышла наружу.
Надежда нервно сглотнула. Вера подалась вперед.
– Какие люди? О чем вы?
Степан помолчал, потом достал из кармана фотографию. Старую, выцветшую. Положил на стол. На снимке был молодой парень в военной форме, лет 25, не больше. Стрижка короткая, глаза светлые, лицо серьезное. Рядом с ним женщина с ребенком на руках. Ребенку года два-три, не больше.
– Узнаете женщину? – спросил Степан.
– Лариса, – прошептала Вера. – Это Лариса и Артемка. Боже мой.
– Верно. А парня?
Вера покачала головой.
– Нет, не знаю его.
– Это Захар Морозов, тогда сержант российской армии, сейчас егерь. Живет в тайге, в сорока километрах отсюда. Один. Уже двадцать пять лет.
– При чем здесь он?
Степан вздохнул. Допил чай, отставил стакан.
– Это он вывез вашу сестру из Грозного в марте двухтысячного, рискуя жизнью, рискуя всем.
– Но почему тогда она не вернулась домой? Почему не написала?
– Потому что не могла. Потому что за ней охотились и охотятся до сих пор.
– Кто?
Степан посмотрел на нее в упор.
– Те, кого она видела. Те, чьи преступления она может подтвердить. Военные, офицеры. Те, кто сейчас ходят в больших чинах и сидят в больших кабинетах. Для них Лариса – угроза. Свидетель. Человек, который может разрушить их жизнь одним словом.
Надежда побледнела.
– Так это… Это все серьезно?
– Серьезнее некуда. Поэтому Лариса и прячется. Поэтому и живет под чужим именем. И поэтому вам нельзя было сюда приезжать.
Вера выпрямилась.
– Но я приехала. И хочу ее увидеть.
– Это невозможно.
– Почему?
– Потому что ее здесь нет. Она уехала месяц назад. Переехала в другое место с новыми документами, куда даже я не знаю, только Захар знает.
– Тогда я поговорю с ним.
– Он не станет разговаривать, он никому не доверяет, особенно чужакам из города.
– Я его уговорю.
Степан усмехнулся.
– Захара невозможно уговорить. Я его знаю 25 лет, упрямый, как скала. Если решил молчать, будет молчать.
– Тогда что мне делать?
Степан долго смотрел на нее, потом на Надежду, потом снова на Веру.
– Есть один способ, – сказал он медленно. – Но он рискованный.
– Какой?
– Застать его врасплох. На его территории, когда он не ждет. Тогда, может быть, он заговорит. Но это опасно. Захар – человек непредсказуемый. Он 25 лет один в тайге. Не любит людей, не любит вопросы. Если разозлится, мало не покажется.
Надежда схватила Веру за руку.
– Вер, не надо. Это безумие. Поехали домой.
– Нет. – Вера высвободила руку. – Я 25 лет считала сестру мертвой. 25 лет. И теперь, когда я знаю, что она жива, я просто уеду? Нет. Не могу.
Степан кивнул.
– Я так и думал. Хорошо. Тогда слушайте. Завтра я отвезу вас к его заимке. Высажу на тропе, дальше сами. Он еще не знает, что вы здесь. Это ваше преимущество. Используйте его. – Он встал, подошел к окну. – Ночуйте здесь. Завтра выезжаем рано, в пять утра.
Путь неблизкий, но судьба распорядилась иначе. Той ночью начался дождь. Сначала слабый, потом сильнее. К утру ливень стеной. Ручьи вышли из берегов, тропы размыло. Степан вышел во двор, посмотрел на небо, покачал головой.
– Никуда сегодня не поедем, застрянем.
– А завтра?
– Посмотрим. Если дождь не прекратится, неделю просидим.
Надежда обрадовалась, Вера наоборот. Ходила из угла в угол, нервничала, курила на крыльце, ждала. Дождь не прекращался два дня. Потом стих, но начался снова. Степан уезжал куда-то на своем УАЗике, возвращался хмурый. Дороги развезло, мосты подмыло. Добраться до Захара невозможно.
На пятый день случилось неожиданное. Степан вернулся бледный, встревоженный, швырнул ключи на стол, выругался.
– Что? – спросила Вера.
– Проблема. Кто-то из поселка разболтал, что здесь чужие. Городские женщины. Ищут кого-то.
– И что?
– А то, что вас ищут. Приехали двое. Спрашивали про вас. Показывали фотографии.
– Какие фотографии?
– Ваши. Вас и подруги вашей.
Вера побледнела. Надежда вскочила.
– Кто? Кто нас ищет?
– Не знаю, но выглядят серьезно. Не местные. Машина дорогая, одежда городская. И вопросы задают профессионально.
Надежда схватилась за сердце.
– Боже мой, боже мой, это из-за Ларисы? Те люди, про которых вы говорили?
Степан не ответил, но по его лицу все было понятно.
– Вам нужно уходить, – сказал он. – Сейчас, пока они не узнали, где вы.
– Куда?
– К Захару. Другого варианта нет. У него там безопасно. Никто не найдет.
– Но вы же сказали, дороги размыло.
– На машине – да. А пешком можно. Трудно, но можно. Есть тропа через болото. Местные ее знают. Выведу вас на нее, дальше сами.
Надежда замотала головой.
– Нет, нет, нет, нет. Я не пойду через болото. Я в жизни не ходила по лесу дальше километра. Мы заблудимся и умрем.
– Не заблудитесь. – Степан достал из ящика компас и карту. – Дам вам это. Покажу дорогу. Там всего часов пять, если быстро идти.
– Пять часов по болоту?
– Других вариантов нет.
Вера посмотрела на подругу, потом на Степана, потом в окно на серое низкое небо.
– Собираемся, – сказала она.
Они вышли через час. Степан довел их до края леса, показал тропу, дал последнее указание.
– Идти на северо-восток, не сворачивать. Через четыре часа – болото, перейти по гати. После болота еще час, и будет заимка. Если заблудитесь, ищите мох на деревьях. Мох растет с северной стороны. И слушайте ручей, он течет к заимке.
– А если Захар нас не пустит?
– Пустит. Ночью в тайге не выживете, он это знает.
Они шли долго. Сначала по тропе, потом по бурелому. Ноги вязли в грязи, ветки цепляли одежду. Надежда ныла, плакала, проклинала тот день, когда согласилась ехать. Вера молчала, шла вперед, стиснув зубы. К вечеру они окончательно заблудились. Компас показывал одно, карта – другое. Тропа исчезла. Вокруг только деревья, деревья, деревья. Одинаковые, бесконечные, чужие. Начало темнеть и холодать. Резко, быстро. Надежда уже не ныла, сил не осталось. Просто шла за Верой как автомат.
А потом Вера увидела избушку. Маленькую, покосившуюся, с заколоченными окнами. Заимка. Охотничья заимка, каких много в тайге. Старая, заброшенная, но с крышей и стенами.
– Надь, – позвала она, – смотри.
Они подошли ближе. Дверь оказалась не заперта, просто прикрыта. Внутри пыль, паутина, запах сырости. Но есть печка, есть дрова в углу, есть лавка.
– Переночуем здесь, – сказала Вера. – Утром разберемся.
Они развели огонь. С трудом, с третьей попытки, но развели. Согрелись. Одежда промокла насквозь. Повесили сушиться. Надели то, что нашли в шкафу. Халаты. Старые, но сухие. Синий и розовый с цветочками. Легли спать на лавках, укрывшись какими-то тряпками. Надежда уснула сразу, измоталась. Вера еще долго лежала, глядя в потолок. Думала. Она еще не знала, что этой ночью все изменится. Что через несколько часов откроется дверь, и на пороге появится человек. Тот самый человек с фотографией. Егерь Захар Морозов. И что разговор, который случится между ними, перевернет жизнь каждого. Но это было впереди. А пока ночь, тишина и треск поленьев в печи.
Захар Морозов услышал их еще засветло. Дым из трубы своей дальней заимки, той, что у болота, он заметил за километр. Кто-то в лесу, кто-то чужой. Он не торопился, подъехал на лошади ближе, спешился, привязал коня к дереву, взял ружье. Не потому, что собирался стрелять, а потому, что в тайге без ружья не ходят. Волки, медведи-шатуны, росомахи, да и люди бывают разные. К заимке подошел тихо, как умел. 25 лет в лесу научишься ходить бесшумно. Заглянул в окно сквозь щель между досками. Две женщины. Спят на лавках. Одежда сушится у печки.
Городская одежда, куртки, синтетические джинсы, кроссовки. Захар нахмурился. Городские. Откуда? Зачем? Он мог бы уйти. Дождаться утра, понаблюдать издалека. Но ночью обещали заморозки. Печка старая, дров мало. Если не подкинуть, к утру выстудит. А эти две явно не умеют. Замерзнут, заболеют. Может, умрут. Захар выругался сквозь зубы. Совесть. Проклятая совесть, которая 25 лет не дает покоя. Он толкнул дверь.
Та, что повыше, проснулась сразу. Вскочила, закричала, разбудила вторую. Обе смотрели на него, как на призрака.
– Кто такие? – спросил он.
Та, что повыше, Вера, он потом узнал, ответила первой.
– Мы заблудились, шли на кордон, застряли.
– Какой кордон?
– Степана Андреева.
Захар дернулся. Степан. Его единственный друг в этих краях. Единственный, кто знал правду.
– Зачем вам Степан?
– Он… – Женщина замялась. – Он нам обещал помочь. С одним делом.
– Каким делом?
– Это личное.
Захар смотрел на нее долго. Она не отводила взгляд. Держалась. Не трусила.
– Ладно, – сказал он наконец. – Утром разберемся. А сейчас спать. Дров принесу, печку натоплю. До утра не замерзнете.
Он сделал, что обещал. Принес дрова, растопил огонь как следует, проверил трубу. Сам сел у двери на пол, спиной к стене. Ружье положил рядом. Не спал, дремал в полглаза. И думал. Степан. Это означало, что женщины знают. Знают что-то. О нем, о Ларисе, о прошлом. Иначе зачем Степан прислал бы их сюда? Но зачем? Что им нужно? Ответ пришел ночью. Захар услышал шорох, открыл глаза. Та, что повыше, Вера, стояла у стола, рылась в ящике.
– Что ищете? – спросил он.
Она вздрогнула, обернулась.
– Свечку. Темно.
– Врете!
Она молчала. В руке фотография. Та самая, которую он хранил 25 лет.
– Положите на место! – Голос Захара стал железным.
– Это Лариса Дементьева, – сказала Вера. – Моя двоюродная сестра.
Мир замер. Время остановилось. Захар встал медленно, подошел ближе. Лицо его было страшным, неподвижным, мертвым.
– Повторите.
– Лариса Дементьева, моя сестра. Я приехала за 3000 километров, чтобы узнать, что с ней. Степан сказал, вы знаете.
– Степан много болтает.
– Он сказал, она жива. Захар молчал. Пожалуйста. – Голос Веры дрогнул. – Я искала ее 25 лет. Думала, погибла. А теперь узнала – нет. Ради бога, скажите, где она?
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Проснулась Надежда. Увидела их. Захара с каменным лицом, Веру с фотографией. Не разобравшись, вскочила, закричала.
– Вера, беги! Это он! Тот, про которого Степан говорил! Убийца!
Захар повернулся к ней.
– Что вы сказали?
– Степан рассказал, что вы людей убивали! В Чечне! Что из-за вас Лариса пропала!
– Надя! – Вера схватила ее за руку. – Замолчи.
– Нет, нет, он опасен! Он нас убьет, как тех!
Захар сделал шаг назад, потом еще один. Лицо его менялось. Злость, боль, что-то еще. Древнее, темное.
– Степан так сказал? – Голос тихий, мертвый. – Что, я убийца?
Вера закрыла глаза.
– Нет, он не говорил этого. Надя все перепутала. Она испугалась.
– Вера, не защищай!
– Молчи! – Вера рявкнула так, что Надежда осеклась. – Просто молчи!
Тишина. Тяжелое, давящее. Захар подошел к окну. Смотрел в темноту. Спина напряженная, кулаки сжаты.
– Я не убийца, – сказал он наконец. – Не в том смысле, как она думает, но… – Он помолчал. – Но руки у меня в крови. Это правда.
Вера подошла ближе. Осторожно, как к раненому зверю.
– Расскажите, пожалуйста. Я должна знать.
Захар обернулся, посмотрел на нее. Долго, тяжело. Потом сел на табурет, опустил голову и заговорил. История, которую он рассказал, была страшной. Не из тех, что показывают в кино. Настоящей. В 99-м Захар попал в Чечню. Ему было 23 года. Срочник, потом контрактник. Деньги нужны были по зарез. Мать болела, отец пил, младшая сестра заканчивала школу. Кто-то должен был кормить семью. На войне он стал другим. Научился убивать. Научился не думать. Научился выживать, когда вокруг умирают. Получил сержанта, потом командира отделения. Ребята его уважали. Спокойный, надежный, не бросят.
Все изменилось в марте 2000-го. Их отделение стояло на блокпосту на окраине Грозного. Проверяли машины, документы. Рутина. Каждый день одно и то же. А потом приехал полковник. Корнеев Игорь Валерьевич. Высокий, седой, с холодными глазами. Привез приказ сопровождать колонну гуманитарного груза в соседний район. Захар не задавал вопросов. Приказ есть приказ. Посадил ребят в грузовик, поехали. Но колонна шла не туда, куда говорили, и груз был не тот. В кузове ни продукты, ни медикаменты. Люди. Женщины, дети, старики. Чеченцы. Человек сорок. Захар подошел к полковнику.
– Товарищ полковник, что происходит?
– Не твое дело, сержант. Выполняй приказ.
– Какой приказ? Что мы делаем?
Корнеев посмотрел на него. Глаза стеклянные, пустые.
– Перевозим груз. И точка.
Они приехали к оврагу за городом. Пустое место, вокруг ничего. Полковник приказал выгружать. Люди выходили из грузовика молча. Женщины прижимали к себе детей. Старики еле держались на ногах. Все понимали, что будет. Захар тоже понял.
– Нет, – сказал он, – нет, я не буду.
Корнеев обернулся.
– Что ты сказал?
– Я сказал, не буду. Это гражданские, женщины и дети. Я в этом участвовать не стану.
Полковник подошел ближе, голос ледяной.
– Сержант, ты понимаешь, что говоришь? Это приказ. Прямой приказ командования.
– Плевать, не буду.
– Тогда ты встанешь рядом с ними.
Захар не ответил. Просто стоял. Смотрел. И тут одна из женщин упала на колени, молодая, красивая, с ребенком на руках. Закричала.
– Помогите! Ради бога, помогите! Мы ни в чем не виноваты!
Захар узнал ее. Видел на блокпосту неделю назад. Она показывала документы. Учительница, школа номер 14. Сын 5 лет, муж погиб. Лариса. Лариса Дементьева. Он не знал, что сделает. Не думал. Просто сделал. Ударил ближайшего солдата. Отнял автомат. Дал очередь в воздух. Крикнул.
– Бегите! Все бегите!
Что было потом, он помнил смутно. Стрельба, крики, суета. Люди разбегались кто куда. Солдаты стреляли, но без приказа, хаотично. Корнеев орал что-то. Захар схватил Ларису за руку, она была ближе всех, и потащил в овраг. Ребенок кричал, женщина спотыкалась, но бежали. Они спрятались в лесу. Потом в разрушенном доме. Потом в подвале. Три дня прятались, пока не стихло. Корнеев искал их, прочесывал район, но не нашел. А потом Захар вывез их. На попутках, на грузовиках, пешком, через полстраны до Сибири. Почему сюда? Потому что здесь тайга. Потому что здесь можно спрятаться. Потому что здесь его знал Степан, друг детства, с которым вместе росли. Степан помог. Достал документы, новые, на другое имя. Устроил Ларису в дальнем поселке, где ее никто не знал. Артемку определили в школу, а Захар остался. Не мог уехать. Знал: если уедет, Корнеев найдет. Найдет и убьет. И ее убьет. И ребенка.
25 лет. 25 лет он жил в тайге, один. Следил за округой, защищал. Лариса приезжала иногда, тайно, ночью. Привозила еду, одежду. Разговаривали до утра. Не о любви, о жизни. О том, как Артемка растет, как в школе учится, какие оценки. Захар любил ее. С первого дня, с того момента у оврага. Но никогда не говорил. Знал, не имеет права. Он беглец, преступник в глазах закона. Она – мать, у которой впереди целая жизнь. И вот теперь эти две женщины. Сестра Ларисы, из прошлого, которое он похоронил. Захар замолчал. В заимке было тихо. Только ветер за стеной и треск поленьев. Вера сидела неподвижно. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их.
– Значит, вы… – голос ее охрип. – Вы ее спасли.
– Не знаю. Может, спас. А может, обрек на вечное бегство. Она до сих пор прячется, до сих пор боится.
– А Корнеев?
– Жив. Генерал теперь, в Москве сидит, в теплом кресле. Депутатом хотел стать, не вышло, но все равно при власти. И до сих пор ищет.
– Но это же… – Вера запнулась. – Это же можно рассказать, написать. Есть журналисты, есть…
– Нет, – Захар покачал головой. – Нет доказательств, свидетелей нет. Тех людей у оврага, кого расстреляли, кого потом нашли и убрали. Остались только мы с Ларисой. Слово против слова. А у него связи, деньги, власть. Кому поверят?
Надежда всхлипнула.
– Простите, я… Я не знала. Думала, вы… Простите.
Захар посмотрел на нее, кивнул.
– Бывает.
– Где она сейчас? – спросила Вера. – Лариса, где?
– Уехала, месяц назад. Корнеев снова активизировался. Кто-то из его людей объявился в районе, вопросы задавал. Мы решили: надо уезжать. Увез я ее в другое место. Далеко. Куда – никому не скажу.
– Но я же сестра. Я не причиню ей вреда.
– Знаю. Но откуда вы узнали про Степана? Кто вам рассказал?
– Он сам позвонил. Сказал: Лариса жива, приезжайте.
Захар замер.
– Что? Степан позвонил мне три недели назад. Сказал, что знает, где Лариса, и готов помочь.
Захар встал. Лицо его побелело.
– Степан никогда бы так не сделал. Никогда. Он 25 лет молчал. Почему вдруг?
Он не договорил. Схватил куртку, шапку.
– Оставайтесь здесь. Не выходите. Никому не открывайте. Я скоро.
– Куда вы?
– К Степану. Узнать, что происходит.
Дверь хлопнула. Вера и Надежда остались одни. Надежда схватила подругу за руку.
– Вер, мне страшно. Что-то не так. Чувствую.
– Я тоже.
– Что нам делать?
Вера молчала. Потом сказала:
– Ждать. Больше ничего не остается.
Они ждали. Захар вернулся через четыре часа. Измученный, грязный, с разодранными руками. Рухнул на лавку, закрыл лицо ладонями.
– Что? – Вера подошла к нему. – Что случилось?
– Степан. – Голос глухой, сдавленный. – Степан мертв.
Надежда вскрикнула.
– Как?
– Убит. Вчера ночью. Я нашел его на кордоне. Застрелен. В голову.
Вера села на пол, ноги не держали.
– Но кто?
– Корнеев. Или его люди. Они здесь. Уже здесь. И они знают про вас.
Тишина. Страшная мертвая тишина.
– Значит, звонок? – прошептала Вера. – Звонок был ловушкой?
– Да. Они нашли Степана. Выбили из него ваш номер. Позвонили, назвали имя. Ждали, когда вы приедете, чтобы через вас выйти на Ларису.
– Но мы же ничего не знаем.
– Они не знают, что вы не знаете. Для них вы связь, ниточка, которую нужно потянуть.
Захар поднял голову. Глаза его были страшными, пустыми, мертвыми. Как у человека, который все потерял.
– Нам нужно уходить. Сейчас, пока не нашли.
– Куда?
– В тайгу, глубже, туда, где они нас не достанут.
– Но мы не выживем, мы городские, мы ничего не умеем.
– Тогда умрете, – Захар встал. – Но если останетесь, умрете точно, а так хоть шанс есть.
Он собрал вещи, быстро, привычно: ружье, патроны, нож, веревка, спички, еда. Кинул женщинам теплую одежду, свою старую, большую, но сухую.
– Переодевайтесь, халаты в огонь, быстро!
Они подчинились, не было сил спорить. Страх, парализующий, тошнотворный страх, заполнил все. Через десять минут они вышли в ночь. Но судьба любит жестокие шутки. Не успели они отойти и ста метров, как из леса вышли люди. Трое. С фонарями. С оружием.
– Стоять! – сказал тот, что шел первым. – Руки вверх!
Захар толкнул женщин за спину. Поднял руки медленно.
– Руки вверх!
– Кто вы?
– Не твое дело. Где женщины?
– Какие женщины?
– Не валяй дурака, Морозов. Мы знаем, что они здесь. Яковлева и Григорьева. Где?
Захар молчал.
– Последний раз спрашиваю. – Человек поднял пистолет. – Где?
И тут Надежда не выдержала. Вскрикнула, выскочила из-за спины Захара.
– Не стреляйте! Пожалуйста, мы здесь! Мы ничего не знаем! Честное слово!