Глава первая, в которой Дед принимает сомнительное решение
Деду Рэю Бакстеру было шестьдесят восемь лет, больная спина, три нереализованные мечты и один огород на заднем дворе дома в пригороде Нэшвилла. Каждую весну он сажал что-нибудь, и каждую осень Бабка — Дорис — убирала урожай в погреб, не сказав ни слова благодарности.
В этом году Дед решил посадить репу.
— Репу? — переспросила Дорис, не отрываясь от любимого сериала.
— Репу, — подтвердил Дед с видом человека, которому нечего терять.
— Кто вообще в наше время ест репу?
— Я буду есть репу.
Дорис хотела что-то добавить, но промолчала. За сорок три года совместной жизни она научилась выбирать битвы.
Глава вторая, в которой выясняется масштаб проблемы
Репа выросла. О боже, как она выросла.
К августу она занимала примерно четверть огорода и, судя по всему, не собиралась на этом останавливаться. Соседи замедляли шаг, проходя мимо забора. Кто-то снял видео и выложил в TikTok. Видео набрало двести тысяч просмотров под хэштегом #TurnipGate.
— Надо её вытащить, — сказал Дед.
— Очевидно, — сказала Дорис.
— Я попробую сам.
Дорис снова промолчала. Это уже был другой вид молчания — более красноречивый.
Глава третья, в которой самооценка терпит первый удар
Дед тянул репу двадцать минут. Репа не шевельнулась. Спина Деда — очень даже шевельнулась. Он сел прямо на грядку и уставился в небо с выражением человека, переосмысляющего жизненные приоритеты.
— Дорис! — позвал он.
Дорис вышла на крыльцо в фартуке и очках для чтения, с детективным романом в руке. Она посмотрела на Деда. Потом на репу. Потом снова на Деда.
— Я звала сантехника в прошлом месяце, — сказала она, — ты сказал: «справлюсь сам». Я напоминаю тебе об этом исключительно как наблюдатель, без всякого злорадства.
— Помоги мне, — сказал Дед.
Дорис заложила страницу и спустилась с крыльца.
Глава четвёртая, в которой семья демонстрирует впечатляющую неэффективность
Они тянули вдвоём. Дед за репу, Дорис за Деда. Ничего. Репа сидела в земле с олимпийским спокойствием.
Позвали внучку Эмму — двадцати двух лет, студентку факультета психологии, которая проводила лето дома, «переосмысляя жизненный путь» (читай: листала Instagram и ела хлопья).
— Вы знаете, — сказала Эмма, беря Бабку за талию, — это прекрасная метафора того, как семейные системы функционируют под давлением. Мы буквально — метафора.
— Тяни, — сказали Дед и Бабка одновременно.
Эмма потянула. Репа не тронулась. Зато Эмма написала об этом в Threads: «Я буквально тяну репу с дедушкой и бабушкой и думаю о природе человеческих усилий. 🌱»
Сорок семь лайков. Два сочувственных комментария. Один человек написал: «Ты в порядке?»
Глава пятая, в которой появляется собака с неоднозначной репутацией
Бабка позвала Жучку — пятилетнего лабрадора, который теоретически умел всё, потому что прошёл курсы дрессировки за восемьсот долларов, а практически не умел ничего, кроме как притворяться спящим в самый неподходящий момент.
Жучка с энтузиазмом взялась за дело. Жучка тянула Эмму за штанину. Не репу. Штанину.
— Жучка, — сказала Эмма.
Жучка посмотрела на неё глазами, полными доброй воли и полного непонимания задачи.
Они тянули. Четверо против одной репы. Репа не возражала.
Глава шестая, в которой кошка снисходит до участия
Эмма позвала кошку — Мурку, существо с характером мелкого корпоративного тирана и расписанием, которое не предполагало никаких спонтанных огородных мероприятий.
Мурка вышла, осмотрела ситуацию с видом HR-менеджера на неожиданном тимбилдинге, и — по совершенно необъяснимым причинам — уцепилась за хвост Жучки.
Они потянули все вместе. Пятеро.
Земля чуть слышно хрустнула. Один раз. Обнадёживающе.
Но только один раз.
Репа сидела. Всё ещё. Непоколебимо. С достоинством монумента.
Дед хватал воздух ртом. Бабка смотрела в небо. Эмма тихо шептала что-то про коллективную травму. Жучка легла прямо в грядку. Мурка демонстративно начала умываться — универсальный кошачий жест, означающий: я сделала всё что могла, остальное не моя проблема.
Тишина.
И вот тут из-под крыльца вышла Мышь.
Глава седьмая, в которой появляется тот, кого никто не звал
Никто не знал, когда именно Мышь поселилась под крыльцом. Дед подозревал — с прошлой осени. Дорис знала точно — с позапрошлой, — но молчала, потому что Дед тогда только что купил ультразвуковой отпугиватель за сто двадцать долларов и был очень собой доволен.
Мышь была небольшой, серой и двигалась с уверенностью существа, у которого нет ни малейшего сомнения в собственной значимости.
Она подошла к хвосту Мурки.
Мурка покосилась на неё одним глазом.
Мышь покосилась в ответ.
Это был один из тех моментов, когда два совершенно несовместимых существа молча договариваются отложить все разногласия до более подходящего случая. Таких моментов в истории было немного, но все они меняли ход событий.
Мышь вцепилась в хвост Мурки — деликатно, но решительно, как человек, который знает: именно сейчас, именно здесь.
— Тянем! — скомандовал Дед, хотя никто его не просил командовать.
Они потянули. Все шестеро.
Глава восьмая, финальная
Земля дрогнула — по-настоящему, глубоко, как будто что-то там внизу наконец сдалось и решило не позориться дальше.
Репа — огромная, бесстыже огромная, размером примерно с детский самокат — вылетела из земли с таким звуком, какой издаёт природа, когда ей наконец надоело сопротивляться.
Все упали. Дед — на Бабку. Бабка — на Эмму. Эмма — на Жучку. Жучка — в клумбу с петунией. Мурка приземлилась идеально, как и всегда, и сразу сделала вид, что ничего не было.
Мышь отряхнулась, осмотрела дело рук своих и скромно удалилась под крыльцо. Без фотографий. Без хэштегов. Без объяснений.
Просто ушла.
Эпилог, в котором репа разочаровывает, а мышь — нет
Репу попробовали за ужином.
— Ну, — сказал Дед.
— М-м, — сказала Бабка.
— Это... интересно, — сказала Эмма.
Жучка съела свою порцию с энтузиазмом, потому что Жучка ела всё. Мурка понюхала и ушла.
Репу доели. Остатки заморозили. В феврале их выбросили, потому что никто не помнил, что это такое.
Той же ночью Дед оставил под крыльцом кусочек сыра.
Просто так. Без всяких причин.
Утром сыра не было.