Вопрос повис в воздухе, как тяжёлый кухонный нож, который я только что отложила в сторону. Серёжа сидел напротив, нервно потирая ладони, и смотрел на меня взглядом побитого щенка, в котором, однако, проглядывала какая-то неестественная решимость.
— С какой радости я свою квартиру на чужого мужика перепишу? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Лена, ну ты опять за своё? — он тяжело вздохнул, будто я была неразумным ребёнком, который не понимает простых вещей. — Это не «чужой мужик», это Игорь. Мой друг детства. Ты же знаешь, у него сейчас полоса такая… ну, с банком не заладилось. Ему просто нужно «чистое» имущество для обеспечения кредита. На месяц. Максимум на два. Мы подпишем бумаги, он перекредитуется, и всё вернём обратно.
— «Вернём обратно». Ты сам-то слышишь, что говоришь? — я облокотилась о столешницу, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая злость. — Моя квартира — это моё наследство. Это то, что мне досталось от бабушки. Это единственное место, куда я могу уйти, если завтра ты решишь, что любовь прошла. И ты предлагаешь мне подарить её человеку, которого я видела от силы три раза в жизни?
Игорь приехал через пятнадцать минут. Точнее, его привез Серёжа. Друг детства выглядел так, будто вчера отмечал свой «бизнес-успех» как минимум неделю. От него пахло дешёвым табаком и каким-то сладковатым перегаром, который моментально заполнил нашу уютную кухню.
— Лен, привет! — он широко улыбнулся, показав желтоватые зубы. — Ну чё, Серёга говорил, ты баба смышлёная. Всё понимаешь. Нам тут дело-то плёвое провернуть. Ты просто подписываешь дарственную — ну, для банка, понимаешь, формальность такая. Я квартиру в залог дам, кредит возьму, долги закрою, и через месяц мы всё назад оформим. Ты ж понимаешь, это всё ради общего дела. Мы потом с Серёгой такой проект запустим, ты в шоколаде будешь!
Я смотрела на них двоих. Два взрослых мужика, один из которых — мой муж, — сидели и с детской непосредственностью предлагали мне остаться на улице ради «проекта» человека, который даже штаны себе купить нормальные не мог.
— Уходи, — сказала я, глядя прямо в глаза Игорю.
— Чё? — он опешил, его улыбка сползла с лица.
— Уходи. Из моего дома. И ты, Серёжа, если не выставишь его сейчас за дверь, можешь идти вместе с ним.
Серёжа вскочил, его лицо залила краска стыда и ярости.
— Ты что творишь? Ты меня позоришь! Игорь мой брат, фактически! Мы с ним в одном дворе выросли! Он в беде, а ты… как ты можешь быть такой мелочной?! Где твоя женская мудрость? Ты же знаешь, что я для тебя всё делаю!
— Всё делаешь? — я усмехнулась. — Ты за пять лет нашего брака ни копейки в ремонт этой квартиры не вложил. Ты даже полку повесить не можешь без того, чтобы я тебя три недели не просила. А теперь ты хочешь, чтобы я отдала крышу над головой человеку, который даже не может оформить кредит на своё имя?
Игорь начал что-то орать про «завистливых баб» и «меркантильных стерв», про то, что муж должен быть главным, а жена — покорной. Серёжа стоял рядом и поддакивал, глядя на меня так, будто я предала не только его, но и всё святое мужское братство на свете.
Я взяла телефон и при них набрала номер участкового — у нас с ним были нормальные отношения, он пару раз помогал с шумными соседями.
— Если через минуту вы оба не выйдете из квартиры, я пишу заявление о попытке мошенничества и угрозах, — сказала я спокойно.
Игорь замолчал. Он зло сплюнул на пол, бросил в сторону Серёжи что-то вроде «ну ты и подкаблучник» и вышел, даже не попрощавшись. Серёжа остался. Он стоял посреди кухни, сжав кулаки.
— Ты пожалеешь об этом, — сказал он сквозь зубы. — Я не думал, что ты такая… чужая. Мы больше не семья, Лена.
— Семья — это когда друг друга защищают, а не подставляют под удар ради дружков-алкоголиков, — ответила я, открывая дверь. — Иди к маме, Серёжа. Она, кажется, всегда говорила, что я тебе не пара. Вот и докажи ей, что она была права.
Он ушёл. Собрал сумку в тот же вечер, хлопнув дверью так, что треснуло стекло в межкомнатной двери.
Прошло три месяца. Игорь, как оказалось, «проект» свой всё-таки запустил — обманул каких-то людей, взял деньги и исчез в неизвестном направлении. Серёжа звонил через неделю, плакался, что его тоже обманули, что он в долгах и «прости, я был неправ».
Я не открыла. Я сменила замки в тот же день, когда он ушёл. И знаете, что самое удивительное? В этой квартире стало так тихо и спокойно, что я вдруг поняла: я не просто сохранила свои стены. Я сохранила себя.