Моя дача — это не просто шесть соток. Это наследство от бабушки, место, где я знала каждую яблоню по именам. Муж Игорь знал, как я к ней привязана. Но его мать, Галина Сергеевна, видела в этом участке не место для отдыха, а личное оскорбление.
— Негоже, чтобы молодая семья в такой глуши горбатилась, — вещала она каждое воскресенье, едва переступив порог. — А вот мне, с моими больными ногами, воздух нужен. Да и вообще, имущество должно быть в руках мудрых людей. Ты, Лена, человек пришлый, а Игорь здесь родился. Отдай дачу мне. Я её на себя перепишу, чтобы надежно было.
Сначала я отшучивалась. Потом злилась. Игорь же просто прятал глаза. «Мама у меня такая, — говорил он, — ты просто уступи, тебе что, жалко?»
А потом началось «осада». Галина Сергеевна стала приезжать без предупреждения. Она засаживала мои грядки кабачками, которые я ненавидела, переставляла мебель на веранде и приводила соседок, представляя им дом как «свою дачу». Когда я пыталась возразить, начинался спектакль: сердце, таблетки, «неблагодарная сноха».
Кульминация наступила в начале мая. Я приехала на дачу и застала там бригаду рабочих, которые по команде свекрови начали сносить мою любимую старую террасу.
— Мы тут беседку с мангалом поставим! — объявила она, даже не глядя на меня. — Игорь одобрил.
Я зашла в дом, где Игорь молча пил чай, глядя в окно. Я поняла: война за территорию превратилась в войну за мою жизнь. Я больше не хотела бороться. Я хотела тишины.
— Хорошо, — сказала я, входя в комнату. — Галина Сергеевна, я всё поняла. Вы правы. Дача — слишком тяжелое бремя для меня.
Свекровь замерла, сжимая в руках садовые ножницы. Игорь обернулся, удивленный моим спокойствием.
— Я переписываю дачу на вас, — продолжила я. — Но есть условие. Раз уж дача ваша, и вы так нуждаетесь в помощи, то Игорь с этого дня живет здесь с вами. Постоянно. Чтобы помогать по хозяйству, носить воду, строить беседку. Я же, так и быть, уезжаю в город. Мне, как человеку пришлому, здесь делать больше нечего.
Свекровь засияла. Это была победа, о которой она мечтала годами: дача в руках, и сынок-помощник под боком, без «мешающей» жены. Игорь попытался что-то возразить, но мать уже не слушала — она суетилась, распоряжаясь, куда поставить её любимый диван.
Всё оформили за неделю. Я подписала бумаги, забрала свои личные вещи и уехала.
Первые две недели Игорь звонил. Жаловался, что мать не дает ему продохнуть, что строители требуют денег, что на даче нужно работать с пяти утра, потому что «мама так решила». Я слушала его, вежливо кивала и клала трубку.
Я не стала снимать квартиру. Те деньги, которые я откладывала на ремонт дачи, и те сбережения, что у меня были на «черный день», пошли в дело. Я купила небольшую, но светлую студию в городе. Мою, лично мою квартиру. Без огородов, без свекровей, без «мудрых советов».
Прошел месяц.
Я сидела на своем балконе с чашкой кофе, любуясь закатом над городом. Внизу шумела улица, но здесь, на десятом этаже, было тихо. Мой телефон завибрировал. Игорь.
— Лен, ты где? — голос у него был уставший, даже какой-то надломленный. — Я тут у мамы... сил нет. Она же не останавливается. Беседка, забор, теперь крышу менять надо. Я вообще не сплю. Когда ты вернешься?
— Игорь, — ответила я, глядя на городские огни, — я никуда не возвращаюсь. Ты же хотел быть с мамой? Ты хотел быть на даче? Ты получил то, что хотел. Мама счастлива, дача её. Ты — её опора. Всё честно.
Я положила трубку и добавила его номер в черный список.
Галина Сергеевна получила всё, о чем грезила: землю, дом и полного контроля над сыном. А я получила свободу. И знаете, это был самый лучший обмен в моей жизни.