— Леша, ты не видел мои старые резиновые сапоги в цветочек? Те, что с трещиной на левом боку, которую я еще в прошлом году синей изолентой замотала?
Наталья стояла посреди прихожей, подозрительно оглядывая пустую полку в обувнице. Апрельское солнце за окном светило так ярко и бессовестно, будто извинялось за всю ту кашу из серого снега и прошлогодней листвы, что скопилась на дачном участке. Пора было ехать, спасать смородину от клеща и проверять, не съели ли мыши ножки у старого кухонного стола.
— Не видел, Наташ, — отозвался муж из кухни, методично помешивая в кружке чай. — Может, дети переставили? Ника, Платон! Вы мать не разували в целях воспитания эстетического вкуса?
Сын и дочь вынырнули из своих комнат синхронно, как дельфины в дельфинарии, только выражение лиц было куда менее радостным. Платон, которому недавно стукнуло восемнадцать, и он внезапно осознал всю тяжесть бытия взрослого человека с необходимостью готовиться к сессии, лениво оперся о косяк.
— Мам, кому нужны твои сапоги с изолентой? Я кроссовки новые не могу найти, а ты про антиквариат спрашиваешь.
— И моих запасных ключей от дачи на крючке нет, — Наталья нахмурилась. — Вместо них висит какой-то брелок с пушистым хвостом. Это чье?
Шестнадцатилетняя Ника подошла ближе и брезгливо ткнула пальцем в «хвост».
— Это Веркин. Тетя Вера заходила вчера, пока тебя не было. Сказала, ей срочно нужно «напитаться энергией земли». И бабушка с ней была, Ирина Игоревна.
Наталью будто током дернуло. Когда свекровь и золовка решают «напитаться энергией земли», обычно это заканчивается тем, что у Натальи пропадает запас сахара или исчезает пара хороших полотенец. Но ключи от дачи в середине апреля — это был симптом похлеще сезонного авитаминоза.
— Напитаться, значит, — Наталья прошла на кухню и села напротив мужа. — Леша, звони своей сестре. У меня предчувствие, что нашу «энергию земли» вместе с шестью сотками и покосившимся сараем сейчас выставляют на продажу.
— Да ладно тебе, Наташ, ну что ты сразу за валерьянку хватаешься? — Леша попытался изобразить безмятежность, но чаинка, застрявшая в его зубах, мешала образу мудрого спокойствия. — Вера — женщина восторженная, может, решила там шашлыки пожарить, пока мы не доехали.
— Шашлыки в апреле при такой сырости? — Наталья скептически приподняла бровь. — Да там дрова мокрее, чем слезы должника. И сапоги мои зачем забрала? Она же в своих лакированных ботильонах по нашему чернозему только до первого забора дойдет, а дальше как памятник встрянет.
Наталья была женщиной практичной. В свои пятьдесят пять она четко знала: если родственники мужа проявляют внезапный интерес к недвижимости, значит, где-то в мире грустит один невыплаченный кредит. Вера, сорокалетняя «девушка в поиске себя», регулярно влипала в истории. То она инвестировала в производство экологически чистых тапочек из крапивы, то записывалась на курсы «Как привлечь изобилие через дырочку в левом кармане». Изобилие, судя по всему, привлекаться не спешило, зато исправно тянуло деньги из кошелька Ирины Игоревны.
— Звони, я сказала, — повторила Наталья.
Леша вздохнул, достал телефон и включил громкую связь. После пятого гудка раздался бодрый голос Веры.
— Лешенька! А мы как раз на даче! Тут такой воздух, такие первоцветы! Мама просто в восторге, говорит, даже давление упало до уровня первого курса института.
— Вера, привет, — Леша покосился на жену. — А вы чего без предупреждения? И ключи зачем утащили? Наташа вот сапоги потеряла.
— Ой, да что те сапоги! — Вера рассмеялась звонко и фальшиво. — Мы тут делом занимаемся. Мы решили, что этот участок — просто балласт для вашей семьи. Наташа вся измучилась, пашет там как рабыня на плантациях, а выхлопа — три банки соленых огурцов? Мы вчера посовещались и выставили объявление. И, представь себе, уже есть покупатель! Сегодня приедет смотреть. Прямо сейчас дорожки расчищаем, чтобы солидно выглядело.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в холодильнике дрожит банка с остатками хрена. Наталья медленно выдохнула. «Балласт», значит. Тридцать лет они с Лешей этот балласт в порядок приводили. Сначала домик из кирпича-некондиции строили, потом крышу латали, потом эту самую смородину сажали, которую Вера сейчас, небось, топчет своими ботильонами.
— Вера, послушай меня внимательно, — Наталья взяла телефон из рук мужа. — Если через час ключи не будут висеть на крючке, я вызываю полицию и заявляю о незаконном проникновении. А если ты тронешь хоть один куст смородины, я из тебя самой сделаю «энергию земли».
— Наташенька, ну зачем так грубо? — в трубке послышался голос свекрови, Ирины Игоревны. — Мы же о вас заботимся. Верочке нужно долги за курсы закрыть, а вам эти грядки только здоровье подрывают. Мы договорились: продадим дачу, отдадим Вере часть, а вам купим хороший телевизор. Большой такой, плоский! Будете сериалы смотреть, а не кверху задом на огороде стоять.
— Телевизор? — Наталья почувствовала, как внутри закипает что-то покрепче утреннего чая. — Ирина Игоревна, вы телевизор себе на лоб приклейте и транслируйте туда свои бизнес-идеи. Леша, заводи машину. Мы едем на «смотрины».
Дорога до СНТ «Рассвет» обычно занимала сорок минут, но сегодня Леша, подгоняемый выразительным молчанием жены, долетел за двадцать пять. Апрельский лес стоял голый и неприглядный, как общипанная курица, а лужи на проселке напоминали маленькие океаны.
У ворот их участка стояла шикарная иномарка, блестящая на солнце так вызывающе, что старый забор из штакетника рядом с ней казался декорацией к фильму про послевоенную разруху. Рядом с машиной прохаживался мужчина в дорогом пальто, брезгливо обходя кучки прошлогодней травы.
На самом участке кипела деятельность. Вера, действительно облаченная в старые сапоги Натальи (которые были ей велики размера на три), пыталась махать граблями, задевая при этом ветки яблони. Ирина Игоревна сидела на крыльце на чистой диванной подушке, которую, судя по всему, тоже вынесла из дома, и царственно указывала пальцем на кучу мусора.
— Вот здесь у нас будет зона барбекю, — вещала Вера покупателю, не замечая подъехавшей машины брата. — А этот сарай мы снесем, он только вид портит. Вообще, место намоленное, тут аура просто звенит!
— У меня сейчас в ушах зазвенит, — прошипела Наталья, выпрыгивая из машины прямо в грязь. — Вера! Ирина Игоревна! Шоу окончено, цирк уехал, клоуны остались.
Покупатель в пальто обернулся, недоуменно глядя на прибывших.
— Простите, а вы кто? Мне сказали, что собственники — вот эти дамы.
— Эти дамы — профессиональные сказочницы, — Наталья подошла к мужчине, игнорируя протестующий вопль Веры. — Я — хозяйка. И дача не продается. Более того, она находится под защитой моего плохого настроения, которое имеет свойство материализоваться в судебные иски.
— Мама, Наташа, ну что вы устраиваете! — Вера подбежала, комично шлепая огромными сапогами. — Мы же как лучше хотели! Максим Сергеевич уже готов задаток дать. Ему нужен участок именно здесь, у него тут у соседа баня трехэтажная.
— Максим Сергеевич, — Наталья повернулась к мужчине. — Вы баню хотите или чужое имущество по дешевке? Моя золовка, видимо, забыла упомянуть, что у этой дачи есть один маленький нюанс. Тут под землей проходит старый коллектор, который в любой момент может превратить ваш будущий газон в филиал Венеции. Причем с характерным запахом.
Максим Сергеевич заметно побледнел и посмотрел на свои лакированные туфли. Вера застыла с открытым ртом. Про коллектор Наталья, конечно, сочинила на ходу — единственным «коллектором» на участке был старый колодец с ведром, но для солидного мужчины в пальто это прозвучало убедительно.
— Коллектор? — переспросил он. — Мне про это не говорили.
— Конечно, не говорили, — поддакнул Леша, поняв правила игры. — Мы сами об этом узнали, когда в прошлом году у нас туалет в космос чуть не улетел. Так что, Максим Сергеевич, вы подумайте. Тут вложений — как в полет на Луну.
Покупатель бросил быстрый взгляд на Веру, потом на Наталью, пробормотал что-то про «другие варианты» и очень быстро зашагал к своей машине. Через минуту только пыль (насколько она возможна в апреле) осталась от его визита.
— Ну и что вы наделали? — Ирина Игоревна поднялась с подушки, ее лицо приобрело оттенок перезрелого помидора. — Мы почти закрыли вопрос! У Веры долг в банке, ей коллекторы звонят, настоящие, а не ваши придуманные!
— А почему долг Веры должен закрываться за счет моей спины и Лешиного кошелька? — Наталья подошла к свекрови. — Мы на эту дачу десять лет копили, во всем себе отказывали. Я здесь каждый кирпич знаю в лицо. И вы решили вот так просто, за спиной, выставить ее на продажу?
— Мы же семья! — патетично воскликнула Вера, забыв, что эта фраза на Наталью действует как красная тряпка на быка. — У нас общие проблемы!
— Нет, Верочка, — отрезала Наталья. — Проблемы у нас разные. У тебя — нехватка здравого смысла и избыток наглости. У меня — грязные полы после ваших гостей и пропавшие ключи. Ключи на стол. Сапоги снять.
Вера, шмыгая носом, начала стягивать сапоги. Ирина Игоревна поджала губы так плотно, что они превратились в узкую ниточку.
— Ноги моей здесь больше не будет, — заявила свекровь. — Живите в своем коллекторе сами! Бездушные люди. Сын, я от тебя такого не ожидала. Потакаешь этой... мещанке.
— Мам, ну правда, перебор, — тихо сказал Леша, но ключи забрал и в карман спрятал.
Когда родственницы, гордо задрав подбородки, удалились в сторону автобусной остановки (машины-то у Веры не было, она ее продала еще после первой «бизнес-идеи»), Наталья опустилась на крыльцо. В воздухе пахло сырой землей и весной.
— Леш, — позвала она мужа. — А ты ведь понимаешь, что они не успокоятся? У Веры ключи вторые были, те, что мы Нике делали и которые она «потеряла» месяц назад.
— Думаешь, Ника отдала? — Леша нахмурился.
— Думаю, бабушка у Ники выманила. Шоколадками или обещаниями нового телефона. Нам надо замок менять. Прямо сейчас.
Они провели на даче весь день. Леша ковырялся с дверью, Наталья обрезала сухие ветки, Платон и Ника, чувствуя вину за «утечку» ключей, безропотно таскали мусор к костру. К вечеру, когда тени стали длинными, а чай в термосе — почти холодным, Наталья почувствовала странное умиротворение.
— Знаешь, — сказала она мужу, глядя на огонь в бочке. — А ведь Вера права. Дача — это балласт. Тяжелый, дорогой, требующий вечной заботы. Но это наш балласт. И я его никому не отдам.
Она еще не знала, что на следующее утро, открыв Дзен, она увидит объявление: «Продается доля в загородном доме. Срочно. Собственник — пожилая женщина, нуждающаяся в уходе». Под текстом была фотография их дома, сделанная с того ракурса, где не видно дырявого забора, но зато очень хорошо просматривается новая крыша.
Наталья замерла с телефоном в руке. Чай в кружке задымился, а в голове у нее уже созревал план, по сравнению с которым история про коллектор была просто детской сказкой на ночь. Она поняла: Ирина Игоревна решила идти ва-банк, и теперь в ход пошла «тяжелая артиллерия» в виде юридических тонкостей о наследстве покойного свекра, о которых Наталья старалась не вспоминать все эти годы.
— Леша, неси сюда свой телефон, — голос Натальи прозвучал так спокойно, что муж сразу понял: в доме объявлено военное положение, и пленных брать не будут.
Наталья сидела за кухонным столом, перед ней дымилась тарелка с горячими щами. На столе, рядом с солонкой и заветренным кусочком ржаного хлеба, лежал распечатанный скриншот того самого объявления. Ирина Игоревна на фото в объявлении умудрилась выглядеть одновременно как жертва репрессий и как святая великомученица, прижимая к груди старый садовый секатор.
— Что там такое, Наташ? Я только прилег, там по телевизору как раз про «Штирлица» начали, — Леша вошел в кухню, почесывая затылок.
— «Штирлиц» твой в сравнении с твоей сестрой — любитель в коротких штанишках, — Наталья ткнула пальцем в бумагу. — Посмотри на этот аукцион невиданной щедрости. «Собственник, нуждающийся в уходе». Это она-то нуждается? Да Ирина Игоревна вчера по нашим грядкам прыгала бодрее, чем Ника на дискотеке!
— Опять за старое... — Леша вздохнул, глядя на экран. — Ну, доля-то у нее юридически есть. Отец ведь завещание не оставил. Шестая часть её, как ни крути.
— Вот именно, Лешенька. Шестая часть. Это примерно как один угол в сарае и половина туалета, — Наталья иронично усмехнулась. — Но Верочка-то надеется, что какой-нибудь дурачок купит долю, а потом начнет нас выживать, чтобы мы всю дачу за бесценок отдали. Старая схема, как мир. Но они забыли, с кем связались.
Наталья взяла телефон и набрала номер Веры. Та ответила мгновенно, голос был полон триумфа.
— Что, Наташенька, увидела объявление? Мама имеет право распоряжаться своим имуществом. Нам юрист сказал, что мы можем продать долю кому угодно. Хоть цыганскому табору, хоть приюту для бездомных котиков.
— Котиков жалко, Вера, — ласково ответила Наталья. — Они в вашем «намоленном» месте с голоду опухнут. Я звоню сказать, что мы согласны. Раз Ирина Игоревна так нуждается в уходе, мы выкупаем её долю. Прямо сейчас. По рыночной стоимости её «шестой части».
— По рыночной? — голос Веры дрогнул. — Мы уже цену выставили! Нам нужно триста тысяч. Срочно.
— Триста тысяч за угол сарая? — Наталья рассмеялась, глядя на пыль, пляшущую в лучах солнца над кухонной плитой. — Вера, за триста тысяч можно купить домик в деревне Гадюкино вместе с жителями. Реальная цена её доли — сорок тысяч. Ну, пятьдесят, если считать ту подушку, которую вы вчера на крыльце бросили.
— Мама не согласна на пятьдесят! Ей на лечение надо! — Вера сорвалась на крик.
— А я не предлагаю, я констатирую, — Наталья перешла на деловой тон. — Либо пятьдесят тысяч сейчас, и мы закрываем вопрос у нотариуса, либо я завтра выставляю в аренду свои пять шестых. И знаешь кому? Секции юных барабанщиков. Будут у Ирины Игоревны под окнами в семь утра репетиции проводить. Или артели по засолке черемши. Запах будет такой, что ваши «энергии земли» из космоса заметят.
В трубке воцарилось молчание. Вера знала, что Наталья слов на ветер не бросает. Если пообещала барабанщиков — значит, палочки уже закуплены.
Через два часа в квартиру позвонили. На пороге стояла Ирина Игоревна, без Веры, но с очень поджатыми губами.
— Проходи, мама, — Леша посторонился. — Чай будешь?
— Не до чая мне, — буркнула свекровь, проходя в кухню и садясь на край стула. — Довели мать. Собственную кровь по судам таскать собрались.
— Кто про суды говорил? — Наталья поставила перед ней тарелку со щами. — Ешьте, Ирина Игоревна. На голодный желудок сделки не совершаются. У нас всё честно: вот пятьдесят тысяч, наличными, в конверте. И вот расписка, что претензий по даче не имеете.
Свекровь посмотрела на конверт, потом на щи. Аромат укропа и наваристого бульона победил гордость. Она взяла ложку.
— А Вера сказала, что ты змея подколодная, — доверительно сообщила Ирина Игоревна после первой ложки. — Но щи у тебя всегда были лучше, чем у неё. Она-то всё больше по ресторанам, а деньги-то тю-тю.
— Вера — женщина творческая, ей некогда щи варить, — Наталья присела рядом. — Вы, мама, поймите: дача — это не деньги. Это место, куда вы летом приедете, на качелях посидите, огурчик с грядки сорвете. А если продадите — куда пойдете? В телевизор плоский смотреть? Так мы вам и так его купим. На юбилей.
Ирина Игоревна вздохнула, доела суп и потянулась за конвертом.
— Ладно. Давай свою бумагу. Всё равно Вера эти деньги за неделю спустит на какой-нибудь курс «Как стать миллионером за три вдоха». А так хоть при деле буду. Смородину-то когда обрезать поедем?
— В субботу, мама. В субботу, — Наталья улыбнулась и незаметно подмигнула Леше.
Вечером, когда в доме все утихли, Наталья вышла на балкон. Апрельский воздух был свежим и обещающим перемены. Дача осталась за ними. Шесть соток, старый сарай и даже резиновые сапоги с синей изолентой — всё было на месте.
Наталья посмотрела на огни города и подумала, что в жизни всё как в хорошем рецепте: иногда нужно добавить немного горечи, чтобы вкус стал объемным. А родственники... что родственники? Они как погода в апреле: то солнце, то заморозки, но без них было бы слишком скучно жить.
Если эта история отозвалась — значит, вы наша.
В клубе ждут ещё десятки похожих рассказов, собранных в тематические сборники, всего более 3000 рассказов.
☕ Заварите чай и приходите...