петербургской субкультурой
Живопись нулевых, десятых и двадцатых в основном уже гораздо консервативнее и строже: пропорции ближе к реальным, детали подробнее. Правда, иногда художник возвращался к прежней условности, как, например, в римской серии 2009 года (в 2008-м итальянский Фонд стипендий имени Иосифа Бродского присудил ему премию, которая предполагает командировку в Рим — там он эти работы и создал). А порой и вовсе делал нечто в духе «Митьков» — вроде ностальгической картины «Братки с этюдов идут». Но в большинстве случаев поздний Шинкарев — это суровый, сдержанный реализм, безлюдные, практически монохромные городские ландшафты в духе ленинградской школы пейзажа.
У Бориса Гребенщикова в песне «Ветка» есть такой образ: «обожженный дом в шинкаревском пейзаже». Если вы видели много работ Шинкарева того периода (альбом «Соль» с этим треком вышел в 2011 году), вы сразу понимаете, о чем речь: холодный, пасмурный день, Петербург, чувство одиночества.
Вообще, кажется, именно одиночество и есть то переживание, которое связывает воедино все разнообразное наследие Владимира Шинкарева: его постмодернистскую прозу, его «митьковскую» мифологию, его строгую позднюю живопись. Причем речь об одиночестве сознательном, об одиночестве как выборе.
Среди знаковых работ художника — картина «Один танцует»: в пустой комнате с голой электрической лампочкой неуклюже танцует мужчина, его лицо скрыто. Этот сюжет, впервые написанный в 1988 году, Шинкарев повторял по меньшей мере 11 раз, из десятилетия в десятилетие. В сущности, это ключ ко всем остальным его произведениям, литературным и живописным.
Кто такой «митек», если отбросить специфический сленг и атрибутику? Идейный аутсайдер, который не старается понравиться никакой системе, ни советской, ни капиталистической. Философия митьков — эскапистская; это и есть неуклюжий танец в пустой темной комнате — тайком, для себя и нескольких избранных единомышленников.
Пейзажи Шинкарева тоже написаны с позиции аутсайдера: взять, к примеру, «Улицу Шкапина» 2017 года, один из немногих пейзажей художника, где мы видим прохожих. Все они идут по направлению к наблюдателю, но немного мимо — и точно так же движутся автомобили: лирический герой, чьими глазами мы видим эту сцену, остается для них невидим и, как положено невидимке, смотрит на все отстраненным взглядом. Что кони Аничкова моста, что лого «Макдональдса» — шинкаревский пейзаж растворяет все.