– Что ты сказал? – переспросила Вика.
Чайная чашка замерла в руке. Она стояла посреди кухни, и пальцы сжались так, что фарфор чуть не треснул.
Артём повернулся от окна. Спокойный. Уверенный. Как будто не жизнь ломает, а меню в ресторане обсуждает.
– Я сказал, мама переезжает к нам. В нашу квартиру. Она уже собралась.
Вика медленно поставила чашку. Звякнуло громко, слишком громко.
Квартира – её. Куплена до свадьбы. Двушка на юго-западе, светлая, с видом на парк. Она эти стены сама красила, сама линолеум выбирала, пока Артём в это время – где? Правильно, в своей однушке во Владимире сидел.
– Артём, – сказала она тихо. – Это моя квартира. Мы не обсуждали, что тут кто-то будет жить. Тем более твоя мать.
Он пожал плечами, пошел к холодильнику.
– А что обсуждать? Мы семья. Мама одна, здоровье не то. А здесь две комнаты. Поможет по хозяйству.
Вика почувствовала, как лицо заливает жаром.
– Послушай меня внимательно. Если твоей маме так нужно жить с сыном – зачем ты тогда вообще женился? Чтобы я была третьей лишней в собственной квартире?
Артём удивился. По-настоящему.
– Ты чего, Вик? Она ж не чужая.
– Она – твоя мама. Не моя. И у нас с тобой, Артём, общей жилплощади нет. Вообще нет. Ты сюда пришел по приглашению. Как гость. Который, между прочим, ничего в эту квартиру не вложил.
Он попытался обнять. Она отстранилась.
– Вика, ну зачем ты так? Что моё – то твоё…
– Нет. – Голос твердый, как рельс. – Твоё – это твоя зарплата логиста. И кредит на машину, который мы тянем вместе. А квартира – моя. Я её копила. Работала без выходных, пока ты во Владимире мамины пирожки ел. Ты в эти стены не вложил ни копейки. И требовать ничего не можешь. Заруби себе на носу.
Артём нахмурился. Улыбка сползла.
– Ты серьёзно? Мы же муж и жена.
– Муж и жена – это когда вместе принимают решения. А ты решил за меня. Причем в моей квартире. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
Она села на стул. Руки дрожали, но голос не сдавал.
– Скажи честно, Артём. Ты женился на мне или на квадратных метрах?
Он побледнел.
– Ты чего несешь?
– А что? Нормальный вопрос. У тебя самого ничего не было. Однушка на окраине Владимира, мама с пенсией восемь тысяч. Ты приехал в Москву, встретил меня с квартирой – и вот ты уже тут. Я тебя пустила. А теперь ты ещё и маму хочешь пристроить?
Он выпрямился.
– Не смей так про маму.
– А ты не смей распоряжаться моей собственностью. Мама хочет жить с сыном – пусть живёт. Но с сыном. В его квартире. А у тебя квартиры нет. У тебя есть только моя, и то пока я разрешаю.
Тишина. Глубокая.
– Ты это серьёзно? – спросил он тихо.
– Абсолютно.
Он вышел на балкон. Хлопнул дверью.
На следующий день Вика на работе рассказала всё подруге-юристу Лене. Та выслушала, покивала.
– Ты права по закону. Квартира добрачная. Муж прав не имеет. Даже прописан пока нет – вообще красота. Пиши уведомление, что не даёшь согласия на вселение свекрови.
Вика написала. Вечером пришла домой – а там уже пахнет свекровью. Любовь Алексеевна. Сидит на кухне, борщ варит. Вещи в коридоре.
– Викуля, привет! Я уже тут, обживаюсь потихоньку.
Артём из гостиной выглядывает. Вид виноватый, но упрямый.
Вика сняла куртку. Положила на стол два конверта.
– Любовь Алексеевна, вы хороший человек. Но жить вы здесь не будете. Это моя квартира. И я не давала согласия.
Свекровь замерла с поварешкой.
– Как это – не будешь? Мы же семья…
– Семья – это когда уважают чужие границы. Вы своих границ не уважаете. Артём – тем более. – Вика повернулась к мужу. – Ты, я смотрю, уже мамины вещи притащил. Не спросил. Не дождался. Просто взял и сделал.
Артём встал.
– Вика, ну хватит. Мама уже здесь.
– Вот и отлично. Пусть она здесь и поймёт, что квартира не её. И не твоя. А моя. Я вас обоих пустила по своей доброй воле. А теперь эту волю забираю обратно.
Она протянула уведомление.
– Вот. Официально. В течение двух недель освободить помещение. Если не уедете – пойду в суд. И выиграю, потому что закон на моей стороне.
Любовь Алексеевна заплакала.
– Как же так, Викуля… Я же хотела как лучше…
– Лучше для кого? Для вас? А для меня? Где я в этой схеме? Я, между прочим, работаю, устаю, хочу приходить в свой дом и отдыхать. А не видеть на своей кухне чужую женщину с поварешкой.
Артём шагнул к ней.
– Ты что, выгоняешь мою мать?
– Я выгоняю из своей квартиры тех, кто не спросил разрешения. Если твоя мать хочет жить с тобой – пожалуйста. Снимайте квартиру вдвоём. И живите. Но в моей квартире – нет. И вообще, Артём, подумай. Ты ко мне пришёл. С пустыми руками. Я тебя приняла. А ты теперь считаешь, что имеешь право тут командовать? Нет, милый. Так не работает.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– У тебя нет общей жилплощади со мной. Потому что общая – это когда оба вложились. А ты не вложился. Ты здесь просто живёшь. По моей милости. И если ты этого не ценишь – дверь открыта. Вон она.
Артём стоял бледный. Свекровь всхлипывала.
Вика взяла кружку, налила себе воды. Выпила. Рука не дрожала.
– В общем, так. У вас две недели. Можете искать варианты. Если нужно помочь с переездом – помогу. Но жить вы здесь не будете. Точка.
Свекровь ушла в гостиную, собирать вещи. Артём долго стоял у окна. Потом сказал тихо:
– Ты стала другой, Вика.
– Я не стала другой. Я просто перестала бояться. Раньше боялась тебя потерять. А теперь поняла – если из-за таких вещей теряют, то и фиг с ним.
Через два дня Любовь Алексеевна уехала. Артём остался. Но разговоров больше не было. Один раз попробовал заикнуться про «а вот если бы мама помогала» – Вика так посмотрела, что он язык проглотил.
– Ещё одно слово про маму в этой квартире – и ты полетишь вслед за ней. Понял?
Понял.
Квартира снова пахла только Викой. Кофе по утрам. Тишина по вечерам.
Свекровь звонит теперь редко. Спрашивает, как дела. Вика отвечает вежливо, но холодно. Никаких «приезжайте погостить». Потому что гость – это тот, кто уходит. А родственники, которые не уходят – это проблема. И проблему эту Вика решила.
Раз и навсегда.