Часть 1. ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ
Мы сидели на кухне втроём: я, дочь Катя и сын Денис. На столе остывал чай, в воздухе витал запах пирожков, которые я испекла по рецепту тети Зины. Между нами лежало свидетельство о праве на наследство.
Тётя Зина, моя двоюродная бабушка, недавно ушла из жизни. Она была странной женщиной: без мужа, без детей, с огромной любовью к котам и ко мне. Именно мне она оставила свою двушку в центре. Небольшую, с убитой сантехникой и старыми обоями, но в Москве такая квартира стоила как маленький самолёт.
Дети — уже взрослые, состоявшиеся — начали этот разговор первыми.
— Мам, ты, конечно, продавай, — сказал Денис, поправляя галстук. У него свой бизнес, ипотека, дети в гимназии. — Мы с Катей посоветовались. Деньги лучше разделить на три части. Тебе на старость, нам — на детей. По справедливости.
Катя кивнула, покусывая пирожок. У неё двое детей, съёмная двушка и муж, который меняет работу раз в полгода.
— Мам, мы же семья, — мягко добавила она. — Ты нам всегда говорила: главное — быть честными друг с другом.
Я молчала. Смотрела на их лица — такие родные, такие знакомые. И вдруг с холодной ясностью поняла: они уже всё решили за меня. Распределили мою жизнь, как бюджет на месяц. А где здесь я? Где женщина, которая столько лет тащила их на себе? Которая не спала ночами, работала на двух работах, отказывала себе в новом пальто, лишь бы у них было всё?
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я подумаю.
Они ушли довольные. Обменялись многозначительными взглядами: мама в адеквате, всё идёт по плану.
А я налила себе красного вина, включила старую пластинку и набрала номер человека, о котором дети даже не догадывались.
Его звали Марк. Ему было тридцать три, мне — пятьдесят два. Мы встретились год назад на курсах испанского. Он художник, небогатый, несуетливый. Снимает мастерскую в подвале, пахнет маслом и скипидаром. Он смотрит на меня так, как никто не смотрел последние двадцать лет.
Да, я знаю, что говорят люди. Молодой любовник, альфонс. Я всё это слышала краем уха. Но дело в том, что Марку от меня ничего не надо, кроме меня самой. Он никогда не просил денег. Он дарил мне свои картины — странные, яркие, немного безумные. Он водил меня на выставки в маленькие галереи, где мы пили дешёвое вино из пластиковых стаканчиков. Он делал мне массаж стоп, когда я возвращалась с работы. Он говорил: «Ты красивая. Ты живая. Ты — моя муза».
Дети об этом не знали. Им и не нужно было знать.
Часть 2. Я ВЫБИРАЮ СЕБЯ
Когда я объявила им своё решение, атмосфера стала другой. Денис побелел. Катя заплакала.
— Ты что, с ума сошла? — голос сына сорвался на фальцет. — Это квартира тёти Зины! Это наши корни! А какой-то… художник? Мама, тебя обманывают!
— Мама, подумай о внуках! — всхлипывала Катя. — Им же негде будет жить!
Я слушала их и чувствовала странное спокойствие. Словно долгие годы я шла по тонкому льду, а теперь наконец ступила на твёрдую землю.
— Дети, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Вы оба живёте своей жизнью. У вас есть мужья, жёны, работа, дети. А у меня есть только я. И человек, который видит во мне не функцию, не банкомат, не няню. А личность.
— И ты отдашь квартиру ему? — Денис усмехнулся. — Чтобы он потом тебя бросил?
— Я отпишу квартиру ему в наследство. А пока в ней буду жить я. А когда меня не станет — она станет его. Он сможет её продать, подарить, сжечь — как захочет.
Катя зарыдала в голос. Денис встал, хлопнул дверью так, что с полки упала кружка.
Знаете, что самое страшное? Они не спросили: «Мам, ты счастлива?» Не спросили: «А он тебя любит?» Не спросили: «А ты любишь его?» Им было важно только одно — квадратные метры.
Многие осудят меня. Скажут: «Как можно выбрать любовника вместо детей?» А я отвечу: я не выбираю его вместо них. Я выбираю себя. Сегодняшнюю. Живую. Ту, что ещё может чувствовать, ошибаться, гореть.
Дети выросли. Они справятся. А я… я хочу хотя бы раз в жизни поступить не правильно, а честно.
Пластинка всё играет. Марк придёт вечером. Мы откроем дешёвое вино, и он покажет мне новый этюд — яркий, оранжевый, как закат.
Пусть осуждают. Я устала быть удобной.