История эта, как и многие мои другие истории, началась с поисков. С просьбой узнать судьбу деда, командира батальона, ко мне обратился однополчанин. В его крепкой казачьей с традициями семье имя дедушки редко произносили. Единственная его фотография была спрятана в самый дальний альбом. То, что мне удалось выяснить, я вам сейчас расскажу, конечно же, изменив все имена и номера частей.
Но как мне поступить с внуком? Готов ли он узнать эту историю...
***
Приговор привести в исполнение. Командир гвардейского батальона капитан Виктор Таранов стоял, ссутулясь перед расстрельной командой. Капитану было едва за 30, хотя выглядел он намного старше. Тем более сейчас, когда пороховая гарь, южное степное солнце и бессонница изменили его открытое, немного детское лицо. Бесцветными усталыми глазами смотрел Виктор на шеренгу красноармейцев с мосинками. Они, невыспавшиеся, переминаясь с ноги на ногу, стояли этим ранним утром напротив него, ожидая команды.
– Поскорее бы все это кончилось, – думал капитан Таранов. Его взгляд опустился на изодранный офицерский китель. Без погон, в бурых пятнах он будто был с чужого плеча. На нём не было ни его наград– ордена Красный звезды за бои в Сталинграде, ни медали «За отвагу», полученной за Крым.
– Интересно, отдадут ли награды моему сыну? – вдруг мелькнула мысль, – ведь меня же, вроде их не лишили? – Виктор посмотрел на командира команды, думая задать ему вопрос о своих наградах. Но двадцатилетний младший лейтенант вряд ли ответит. К тому же, судя по косым взглядам, которые он бросал на бывшего капитана Красной армии Таранова, Виктор был ему неприятен.
Пожалуй, даже папиросой не угостит напоследок – решил Таранов ничего не спрашивать и поднял голову вверх. Там, над ним, высоко-высоко в бесконечной синеве Донского неба как дети играли облака. Они то набегали друг на друга, то разбегались в разные стороны.
Точно такие же детки – облака, были в небе над Миусом в тот 17-й день июля. А точнее, в то раннее летнее утро, когда гвардейский батальон Таранова, без малого 500 бойцов, пошли в атаку на немецкие позиции. Приказ комдива- вклиниться в оборону противника и, преодолев две линии укреплений, захватить высоту 207,0. Это означало пройти почти 4 км под огнём. Командир 50-й Гвардейской дивизии прекрасно знал, что значил его приказ. Он крепко обнял капитана Таранова, с которым вместе шел с самого начала войны и которого он наверняка больше не увидит. Комдив также знал, что и перед его дивизией стоит невыполнимая задача - прорваться к Дебальцево и Красному Лучу. И Виктор, услышав приказ, просто и сухо ответил: «Есть!».
Чтобы сделать наступление неожиданным, разведку не проводили. Командирам даже запретили появляться на передке с биноклем, чтобы не насторожить немцев. Впрочем, Виктор, как и остальные командиры батальонов, знал, что враг хорошо осведомлён о том, что готовится наступление. Накануне, когда ночью их дивизию скрытно перебрасывали к Миус Фронту, многие водители грузовиков, несмотря на запрет, зажигали фары, чтобы в пыли избежать столкновений. Сотни машин немцы точно заметили. Авиация фрицев тоже постоянно висела в воздухе, наблюдая за появлением тысяч солдат, сотен орудий и танков. Капитан Таранов не сомневался, немцы не дураки и готовятся их встречать.
Когда части дивизии пошли на штурм Миус фронта, Виктор повёл свой батальон в атаку. Стоя на глинистом берегу реки, он наблюдал, как роты переправляются через реку. В батальоне было много бойцов с Кавказа. Свежее пополнение. Они подходили к комбату, пытаясь объяснить, что не умеют плавать. Но средств для переправы не было. Взводные как могли организовали форсирование реки, соединяя тех, кто умел плавать с теми, кто никогда не видел столько воды. Капитан Таранов лично толкал в реку тех, кто просил его о помощи. Он знал, стоит остаться на берегу одному из его солдат, тотчас за ним останутся и все остальные.
– Вперёд! – орал Виктор, видя, как огонь немецкой артиллерии и пулемётов накрывает барахтающихся в воде бойцов батальона. Он видел, как тонули, захлебывались в реке не умеющие плыть, как топили оружие и боеприпасы. Ну комбат продолжал кричать:
– Вперёд, мать вашу, вперёд!
Крик его заглушали взрывы, свист осколков, пуль. Из реки вырывались столбы воды. Пули колотили по Миусу и, казалось, что идёт тяжелый летний дождь. Капитан Таранов приготовился погибнуть вместе с батальоном.
Если бы не подоспевшая четвёрка штурмовиков ИЛ-2, накрывших позиции фрицев своим смертельным огнём, батальон так и остался бы в воде на берегах Миуса вместе со своим командиром. Но стволы немцев замолчали, и Таранов повёл свой поредевший батальон вперёд на штурм первой линии обороны.
Немцы пустили первую лучшую роту батальона поближе. Когда бойцы попали на минное поле, открыли огонь. Первая рота вместе с командиром Шуриком Ширенко исчезли в пламени огня миномётов. Другие также попали под перекрёстной огонь, проходя сквозь ряды колючей проволоки. Пули, мины, осколки сыпались на батальон со всех сторон. Таранов видел, как в уже мёртвых бойцов, висящих на колючке, продолжал впиваться свинец и металл, вырывая мясо, отрывая руки, ноги, головы. Рота залегла под убийственным огнём. Комбат понимал, что лежать сейчас - это медленная мучительная смерть. Тех, кто лежал накрывали миномёты и артиллерия. Однако встать в атаку тоже было смертью. Быстрой смертью.
Капитан пытался поднимать в атаку. Он орал, грозил оружием, матюкался. Но те, кто отважился хотя бы привстать, тут же оказывались мертвы. Казалось, что здесь, на этом поле был пристрелен каждый метр.
Вдруг откуда-то слева, сквозь гул взрывов, послышался гул моторов.
Танки? Сейчас враг раздавит батальон – который раз за утро приготовился к смерти Таранов. Но танки оказались своими. Три Т-34 соседней бригады появились со стороны переправы и сходу пошли утюжить немецкую линию обороны. Оставшиеся в живых командиры взводов подняли в атаку тех, кто остался.
Комбат тоже побежал вперёд, вслед за остальными. Он бежал и смотрел по сторонам. Сколько же его бойцов лежало теперь здесь на поле у первой линии?!
Немцы отходили к высотке. Красноармейцы стреляли им вслед. Кто-то, спрыгнув во вражескую траншею, возился с ранеными врагами, вымещая штыком всю злость за потерю товарищей. Таранов давно знал, что в таких наступлениях пленных не берут. Не повезет тому, кто попадется на пути у русского, идущего в штыковую атаку. Танки продолжали преследовать отступающих фрицев.
Танкисты не заметили, что пехота отстала, застряв на зачистке первой линии. Комбат видел, как задымил и остановился первый танк. Второй тоже почти сразу подбили. Он остановился, из него пытался выбраться экипаж, но немецкий огонь не дал никому из танкистов спастись. Третья машина, отставшая от остальных, развернулась, и отстреливаясь, отошла к переправе. Все произошло в течение нескольких минут. Комбат понял, что они вновь остались без прикрытия броней. Таранову было ясно, что впереди батальон ждёт еще одна хорошо подготовленная линия укреплений и взять ее теми силами, что были у него, вряд ли удастся. Но Виктор понимал, что приказ есть приказ, и команды на отход не будет. Он хорошо слышал, как справа и слева шел бой, свистели «Ванюши», рвались снаряды больших калибров. Это означало, что там, на всей линии Миус фронта также наступают его товарищи – гвардейцы. А где-то рядом с ними идут в атаку 302-я и 346-я дивизии.
– Обратного пути не будет! – чётко сказал охрипшим голосом Таранов оставшимся в живых командирам, – как стемнеет будем пытаться взять высотку, а пока закапывайтесь поглубже, сейчас нас будут ровнять с землей…
Он не успел договорить, как немцы открыли огонь. На бойцов, сидящих в отбитых у врага окопах, посыпались мины 120-го калибра, «Ванюши» и большие снаряды гаубиц.
Земля дрожала, гудела, ходила под ногами, как во время землетрясения. Выдержать такой огневой налёт было немыслимо. Солдаты могут побежать обратно к реке – решил Таранов и с трудом вышел из полуразрушенного блиндажа. Как раз вовремя. Совсем молодой парень, выбравшись из окопа, пригибаясь, бросился бежать. Виктор кинулся за ним, несмотря на рёв снарядов, писк осколков. Если позволить бежать одному, очень быстро следом побегут остальные и их будет уже не остановить. Таранов догнал бегущего бойца и что есть силы ударил его рукояткой своего ТТ по голове. Если бы не каска, от такого удара череп бы наверняка треснул. Молодой повернулся, и удивлённо и испуганно посмотрел на комбата. Тогда Таранов ударил его в лицо. Боец упал. Комбат показал пистолет ещё двум поднимающимся из окопа и готовым бежать:
– Застрелю, суки, назад! – заорал Виктор. Его слова хоть и не были слышны бойцам, но они поняли, что при отступлении их ждёт смерть. Молодой, которого комбат стукнул по голове, тем временем поднялся. По его мальчишескому лицу текли слёзы и кровь. Ничего не понимая, он глядел на Таранова:
– Живо на позицию! – крикнул ему Виктор.
Боец послушался и побежал обратно в окоп.
Комбат, пригибаясь, рванул за ним.
В этот момент совсем рядом рванула мина или снаряд, сбив с ног их обоих. Горячий воздух, комья земли – всё это опрокинулось на Таранова, вдавливая его в сухую траву. Через пару минут комбат вскочил и собрался поднять лежащего рядом бойца. Но, взглянув на молодого, капитан понял, что боец уже никогда не поднимется. Большой осколок, пробив его каску, раздробил его череп так, что мозги забрызгали траву вокруг погибшего. Виктор рванул к окопу и через несколько мгновений прыгнул в него. Он очутился рядом со своим замполитом.
– Где связь? – спросил комбат у своего заместителя.
– Нет связи, Витя! – крикнул тот, – прямое попадание в блиндаж, где сидели наши связисты. Всех накрыло.
– Тогда посылай связных на тот берег, пусть поддержат артой нашу атаку на высотку! Пиши координаты.
К ночи по высоте 207,0 заработала дивизионная артиллерия. Гаубицы выворачивали кубометры земли, швыряя эту землю, вместе с немцами и их железом в разные стороны. С высоты поднимались столбы дыма, пыли и пламени. Когда обстрел прекратился, капитан поднял батальон в атаку.
Каким-то чудом Таранов взял высотку. Оставшиеся в живых немцы бежали. Их было немного. Но и от батальона осталось меньше роты.
– Закрепиться на позиции, готовиться к контратаке! – уже не кричал, а хрипел пересохшим горлом Виктор. В батальоне давно закончилось вода, бойцы обшаривали позиции в поисках воды и чего-то съестного.
Боеприпасов тоже осталось совсем немного – прикидывал Таранов свои шансы удержать высоту.
– Вот, попейте, товарищ капитан, – усатый пожилой старшина-санитар протянул ему немецкую фляжку – только там шнапс.
Но Виктор, не обратив внимание на предостережение старшины, сделал большой глоток, следом за ним ещё и ещё. Алкоголь он не чувствовал. В его горло вливалась долгожданная вода, предавая ему сил и решительности.
Через час немцы попытались контратаковать, но Таранов, используя два трофейных пулемёта М Г– 34, заставил врага отступить.
Следующая атака фрицев будет сильнее– решил комбат и послал ещё одного связного с просьбой дать ему роту из резерва. На клочке бумаги он написал: «Высоту взял, приказ выполнил, чтобы удержать позиции, нужна хотя бы рота, потери большие. Боеприпасов осталось на 10 минут боя. Средств борьбы с танками не имею. Капитан Таранов». Усатый старшина Орешкин, получив записку, ушел в ночь, пообещав вернуться.
– Только вернись с подмогой, отец, – комбат обнял старшину, надеясь, что тот доберётся к своим как можно скорее.
Возвращаясь в тыл, Орешкин спешил. Он был в батальоне Таранова с самого первого дня и знал, что командир положит всех, но не отступит, не схитрит, не придумает какой-нибудь ловкий манёвр, чтобы сохранить жизни оставшихся бойцов. Старшина шел по полю, где с утра наступала первая рота. Ватники, порванные пулями, и окровавленные гимнастёрки светлыми пятнами виднелись под луной.
Сотня погибших, не меньше – прикинул Орешкин и в этот момент услышал сухой щелчок.
Ну вот и всё – успел подумать, – и внучков не увижу, и товарищей подвёл…
Взрыв немецкой шпринг-мины, мгновенно убившей Орешкина, слился с гулом сотен и тысяч других взрывов, гремевших по всей линии Миус фронта.
Комбат наблюдал, как три самоходки и два танка T-3 шли на высоту, ревя моторами. Вслед за ними, пригибаясь, молча тройками шла пехота.
Без команды с правого фланга высотки, не выдержав, застрочил Максим. Тут же в него полетели снаряды танков. Пулемёт захлебнулся, затих.
Одним пулеметом меньше - машинально прикинул Таранов, отметив, как два бойца с гранатами ползут к ближайшей самоходке. Один за другим грохнули взрывы и тут же послышалась лающая автоматная стрельба немцев. Им в ответ стали огрызаться наши ППШ. Самоходка густо дымила. Начался еще один бой за высоту 207,0.
Рядом с капитаном Тарановым рванул танковый снаряд. Он помнил сильный взрыв, вспышку, помнил как падал и как вдруг погрузился в сон под засыпавшей его землёй.
Виктор не знал, сколько он был в отключке. Первое, что почувствовал, очнувшись, страшный писк в ушах и гудящая, раскалывающаяся на части голова. Он пытался крикнуть, позвать на помощь, но не мог. Язык не слушался его, мысли путались. Виктор забыл слова, которыми зовут на помощь. Он забыл почти всё. Но немцев, врагов, комбат узнал сразу. Двое фрицев стояли совсем рядом с ним и курили. Комбат пошевелил пальцами. В правой руке его был зажат стальной корпус ТТ.
– Значит в плен меня не возьмут – решил Виктор и рванул с земли, со дна траншеи, стреляя в фрицев почти в упор. А затем побежал, к своим, к реке Миус, петляя, падая, поднимаясь и уходя от пытавшихся догнать его трассеров.
– Высоту фрицы взяли, и весь мой батальон, выполнив задачу, остался на ней – лихорадочно думал комбат, не веря, что сильно контуженный выбрался, ушел из-под самого носа немцев.
- Где твой батальон, командир? - орали на него офицеры СМЕРШ - Почему ты оставил своих бойцов? - Таранова хватали за рваный китель, хлестали по заросшей щетиной щекам.
А он только пожимал плечами и тихо отвечал:
- Батальон свою задачу выполнил, высоту 207,0 мы взяли.
- Расстреляли Витьку? - спросил комдив у особиста дивизии, закуривая папиросу.
- Да, утром еще – нехотя ответил майор.
- Жаль, хороший комбат был – выдохнул полковник, выпуская облако дыма – и к тому же земляк мой, с соседней станицы. А у нас на Кубани все быстро узнают, что Витя Таранов не в бою погиб, а расстрелян по приговору трибунала как трус. И как его семье с этим жить?
Майор пожал плечами.
- Что ж он на этой высоте со своими не остался? Тогда бы даже наградили посмертно, а так… - особист отхлебнул чай из граненого стакана.
- А самое паршивое здесь что? – комдив пристально посмотрел на майора. Тот маленькими глотками пил чай, заранее зная всё, что скажет полковник.
- Самое паршивое, товарищ майор, то, что наступление Витькиного батальона и всей нашей дивизии было отвлекающим манёвром. Прорыв фронта сейчас идёт совсем в другом месте, у Куйбышево – комдив о чём-то задумался, глядя в окно.
Там, рядом со штабом выпрыгивали из машин молодые лейтенанты. Пополнение.
______________________________________
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы!
Также, другие мои соц сети:
- ТГ: t.me/akudryakov
- VK: vk.ru/miysfront