48-й Московский международный кинофестиваль
Некогда знаменитая корейская актриса возвращается в большое кино после 12-летнего перерыва. Значимому событию посвящены специальные интервью. За полтора часа она их даст три. Меняются девушки-корреспондентки. Не меняются темы. Семейные – отношения с дочерью, развод с мужем. Досуг – коты и поездки на природу. Отношения с алкоголем. Качества нового фильма. Если личные вопросы имеют имена, плоть и кровь, то догадаться о чём новый фильм «звезды» совершенно невозможно. Поняла- не поняла. Приняла-не приняла. Почувствовала- не почувствовала. Это оценки интервьюерш. И они даже не пытаются объяснить, что поняли, что приняли, что почувствовали. Гораздо проще оставаться в конкретике разводов, питомцев, пива. Это надо читателям. Это поднимет интерес к премьере. А уж что там в кино- в зале и будет видно. Актриса пытается объяснить, что пережила минуту откровения: у ручья на горе она вдруг увидела все вещи и мир такими, какими они есть на самом деле. То есть, без социальной шелухи, в изначальной конкретности Божественного творения. Таким опытом в интервью не поделишься. Для этого и нужен кинематограф, который в самых лучших своих творениях способен вернуть каждому смотрящему вещи и мир такими, какие они есть на самом деле. Этот фильм великого корейца Хон Сан Су «В тот день, когда она вернулась» стал квинтэссенцией к фестивалю. Ключом к его программам.
А какой он самом деле: 48-й Московский международный кинофестиваль? Подчёркнуто скромен. За исключением российской части программы, ни одного модного имени, ни одной заметной мировой премьеры. Кино развлечения, кино- аттракционы тоже оказались за бортом. По большей части малобюджетные эксперименты, пробы пера, работы тех кинематографистов, чья минута славы, возможно, ещё впереди. Заметно преобладание фильмов из стран Азии, Африки, Латинской Америки. США и Европа в явном численном меньшинстве. Это не плохо и не хорошо. Уже много лет великие картины создаются не только в тех странах, которые имеют давнюю и славную киноисторию. Та же Республика Корея сегодня- один из законодателей мод в кинопроцессе. И Хон Сан Су – любимец Канн и Венеции – еще и фаворит Москвы. И, пожалуй, единственное имя в иностранной программы Москвы-2026, которое будет знакомо завсегдатаям Берлина, Локарно и Сан-Себастьяна. Посмотреть на тех, чьи фамилии не раскручивают как популярные бренды, на фильмы, которые не имеют мощного постпродакшна транснациональных киногигантов – задача благороднейшая и благодарнейшая. Как будто у ручья несбыточных ожиданий громких премьер и звёздных имён неожиданно открылось вот это: кино может быть и таким – негромким, неэпатажным, негладким, исключительно личным, внерыночным.
Хон Сан Су не был бы самим собой, если бы не устроил в финальной трети перевёртыш смыслов. Эти интервью – лишь материал для актёрского тренинга. После полубессмысленных разговоров с повторяющимися темами нужно перенести их на бумагу по памяти, создать диалоги и разыграть перед мастером как сцену в спектакле. И вот уже родные и неродные слова превращаются в штампы. То, что произносила от сердца, уже и не вспомнить – надо подглядывать в бумагу- шпаргалку. Из сценического диалога уходит живое дыхание, лёгкость и первым исчезает трудно -объяснимое чувство видения мира таким, как он есть, у ручья на горе. «Как сердцу высказать себя»- любимая тема корейца. В его фильмах всё самое главное- поверх слов и текста, что-то, что рождается и живёт в воздухе, в атмосфере. «В тот день, когда она вернулась»- по сути зеркало его фильма «Женщина, которая убежала». Даже в названиях они зеркальны. Длиннющие планы: в полуторачасовой ленте всего-то кадров 40. Чёрно-белое изображение. Средний план, в котором обе собеседницы. Ни крупных акцентов, ни общего взгляда для атмосферы. Внешне всё как будто антикинематографично. Но поразительным образом, это- именно кино. Вопреки моде на динамичный, агрессивный монтаж, на яркие бьющие под дых образы, лапидарность корейской ленты смотрится квазиавангардом. Сейчас так не принято. Как не принято и говорить о подлинной сути вещей, которая открывается в редчайшие минуты и далеко не у всех. А Хон Сан Су к этой минуте готов подвести всех тех, кто пришёл в кинозал без намерения разобраться в семейных неурядицах, власти алкоголя и закулисной стороне профессии. Ещё один скромный фильм из числа великих.
ИСТОРИЯ В СТРАНЕ СОВРЕМЕННОСТИ
Второе (и последнее) знакомое имя в иностранной афише фестиваля – режиссёр из Бангладеш Асиф Ислам. Его дебютная картина «Нирвана» два года назад получила в Москве спецприз жюри. «Король в стране принцессы»- внешне полная противоположность дебюту. Вместо серо-молочного изображения «Нирваны» буйство малинового, бирюзового, шафранно-жёлтого. Вместо полной тишины, нарушаемой лишь ветром, скрипом замка, равномерным гулом станков- песни и пляски, пафосные речитативы, буйство толпы. Вместо строго-выверенной статичной графики, подвижная камера, которая выхватывает хаотично лица, руки, детали одежды, осветительные приборы, зеркала, подсобки, чуланы. Объединяет эти две ленты разве что хронометраж. Режиссёр доверием зрителя не злоупотребляет. Обе его ленты едва перевалили за отметку 1 час ровно, что позволяет фильму считаться полнометражным. «Король в стране принцессы» в довершение к этому ещё и притворяется лентой документальной. О том, как передвижной театр поехал со своей исторической мистерией в какой- то бангладешский рабочий посёлок и что из этого вышло. А вышла встреча Большой Национальной Истории, которую разыгрывают артисты театра с современностью страны.
Спектакль воскрешает трагическую страницу истории. Последний король Бенгалии проигрывает военную битву англичанам. Страна теряет независимость и оказывается под властью чужеземцев. Надолго. на два века. На несколько поколений. Всё это в феерически красочных костюмах с жемчугами и бисером, с громкой музыкой и оглушительно-раскатистыми монологами. А вокруг этой трагедии кипит серо-чёрная современность в потёмках. Здесь склочничают артисты с суфлёром, местный толстосум пытается договориться о приватном танце с заезжей звездой тик-тока, здесь мошенничают в ставках и нехитрых играх для дураков и простофиль. Спектакль эпичен. Он в нескольких актах. В перерывах бангладешских провинциалов зажигает звезда танцев в стиле диско, интернет-знаменитость- Принцесса. Последний акт сыгран не будет. Публика будет против. Она выберет зажигательные пляски со знаменитыми, яркими и понятными артистами. А что до Большой Истории страны- так это почти три века назад было. И к тому же, так грустно. Исторический Король приехал на землю современной Принцессы и оказался никому не нужен. Яркий, громкий, яростный и очень грустный фильм.
ТОСКА ПО ПРОСТОТЕ
Позиция ли это фестивальных отборщиков или они только зафиксировали своим выбором очевидную тенденцию в сторону мелодраматизма, душевности, гуманности, внимания к человеку? Сказать сложно, но только в фестивальной мозаике заметно преобладали краски грусти, элегии, простоты. Большинство картин из моей личной программы оказались очень похожими на советское кино. В них под декорациями простых историй прятались надежды на то, что в чокнутом мире интерес к «Большой игре и Биг политике» все же будет побеждён простой человечностью: искренним вниманием к брату, другу, соседу. Под стать содержанию – форма. Появись на большинстве фильмов заявочный титр «Киностудия имени Горького» никто бы не удивился. Особенно, в отношении таджикской ленты «Рыбка на крючке» или корейской «Зимний свет». В первой главные герои- дети. Во второй- подростки. Трогательные истории взросления и отношений со старшим поколением рассказаны деликатно, со вкусом, с завязкой, кульминацией, развязкой, с великолепно созданным изобразительным рядом. И, как ни странно, именно эта изысканность изображения переводит ленты в категорию «посмотрел с интересом, забуду через две недели». Таджикские дети-сироты в «Рыбке на крючке», которые играют роли своих товарищей по беде честно отыгрывают режиссёрские задачи, точно воспроизводят эмоции, но история в кино- это история, которая могла бы быть с ними, да не была. Негламурные, подлинные физиономии ребят, которых обделила судьба, так контрастируют с отчищенным, отполированным миром элегантно-поставленного света, что история теряет свою главную привлекательность – подлинность.
Корейская конкурсная лента обеспечивает встречу двух миров, которые существуют в границах любого современного города, где новые элитные кварталы соседствуют с теми, которые обречены на снос. Правда, неизвестно когда. А в одну школу ходят и те, у кого карманные деньги равны месячному жалованью родителей одноклассников и те, кто рассчитывает- хватит на булочку или нет. Это отчасти корейские «Ромео и Джульетта», где Ромео из низов, а Джульетта из элитного квартала. С той разницей, что классический шекспировский спектакль поставлен так, что главным гером оказывается Меркуцио. В корейском варианте друг Ромео, не в силах справится с социальным неравенством, пускается на воровство, а потом и вовсе кончает с собой. И тот же парадокс: история о двух мирах под маркой одного города, душой и сердцем с бедными, а изображение излишне полировано. Даже городские задворки сняты с флёром тщательно-продуманной небрежности.
ЕВРОПА, ЕВРОПА
Две европейские столицы – Рим и Мадрид – полноправные главные герои двух конкурсных фильмов. Рим- это Рим Анны Маньяни. Великой итальянской актрисе, своему кумиру сделала киноприношение Моника Гуэрриторе. Популярная актриса сама сценарий написала, сама дебютировала как режиссёр, сама сыграла заглавную роль. Больше всего я переживал: будет ли в современной картине воссоздан эпизод из Росселиниевского «Рим-открытый город». Каждый кто видел до смерти не забудет этот бег героини Анны Маньяни за фашистским грузовиком, который увозил ее арестованного любимого. Это не просто бег. Это- рывок души и тела без страха, осторожности, без оглядки на немецкие автоматы, на предательский для женских туфель булыжник. Это Любовь, Страсть, Безоглядность и Безрассудство в одном кадре. И всё это Анна Маньяни. Эпизод воссоздан. Не от начала до конца – и тем хорош. Но в фильме «Анна» есть и другой бег – Маньяни, Росселини и Серджо Амидеи в вечерних нарядах бегут под дождём по красной дорожке Канн, вокруг которой никого нет. Победители самого престижного фестиваля не пошли на церемонию закрытия потому, что были уверены – «Золотой пальмовой ветви» им не видать. И теперь, под занавес раздачи призов мчались за заветной статуэткой: мокрые, одинокие и счастливые. Характерно, что самой торжественной минуты в фильме нет. Как нет и церемонии вручения «Оскара». Есть его радиотрансляция. И великая актриса, которая эту триумфальную ночь проводит одна на улицах Вечного города, встречая то припозднившуюся проститутку, то раннюю пташку – дворника. Весь фильм построен вокруг триумфа, но не официального, понтового, а триумфа актрисы в вечернем платье в среде зеленщиков, фонарщиков, консьержек, служанок, жриц любви. «Мама Рома» -это ведь не только название фильма Пазолини, это еще и народное имя актрисы. Римлянка, грубоватая, несколько вульгарная, раскрепощённая, она кормила бродячих котов и преданно ухаживала не только за сыном-инвалидом, но и за старой больной собакой. Представительница кинематографа эпохи финансового капитализма отчётливо тоскует по временам, когда «звезды кино» свободно бродили среди представителей городских низов, когда небожители даже не ругались, а лаялись между собой, ссорились в хлам, чтобы объединиться в новой работе, когда замыслы фильмов рождались в кабачках, во дворах, а не в стерильных кабинетах продюсерских компаний, когда киноидеи проверялись практикой жизни, которая была под носом, а не высасывались из интернет-потока. И вот вам, пожалуйста: киноностальгию снять по рецепту старого кино не получится. Всё равно будут очищенные цветокоррекцией кадры, доведённая до безжизненного совершенства звуковая дорожка. И, конечно, проклятый постпродакшн: интервью, фестивали, реклама.
Вообще-то, по-испански «La deuda» - «долг». Библейское «Воздаяние»- на совести организаторов. Тем более, конкурсная лента из Испании вообще не стремится к проповеди или эсхатологии. Если она что и обобщает, то социальную проблематику: финансовые монстры захватывают всё больше территорий, имущества, пространства, зданий, вытесняя из них тех, кого капитал полностью выжал, взял от них всё, а теперь отбирает последнее. Коренной мадридке Антонии 86 лет. И живёт она в центре города. Где и прожила всю жизнь. Но теперь из её дома можно выжимать большие деньги, превратив жилой подъезд в апартаменты для туристов. У Антонии есть только один близкий человек- 47-летний Лукас, неудачник, вечно в поисках работы со связями в мире шпаны и мелких жуликов. Попытки Лукаса спасти Антонию от дома престарелых- вечная тема лучшей литературы и русской в первую очередь. Потрясает актриса, которая в преклонном возрасте сыграла свою первую и последнюю роль в кино: после съёмок она ушла из жизни. Милость к падшим, тоска по человечности и гуманизму в мире, где на всё есть расценки это всё есть в «Долге». Но дальше случилось то, на что обречено большинство современных картин. Больше минуты длятся начальные титры, которые представляют инвесторов проекта: а там и государственные фонды, и частные компании, и банки, и инвестфирмы, и правительства городов и провинций. И у каждого свои представления о том, как вернуть потраченное. Желательно с процентами. Потому простая история начинает обрастать ракушками рынка. Кино шарахается то в гангстерский детектив, то в слезливую мелодраму, то в кино погонь – словом, в популярные и массовые жанры. Лучше фильм от этого не становится. Цензура рынка жестче и безжалостнее цензуры идеологической. И обмануть её сложнее. Но за попытку спасибо.
ДЖУНГЛИ И ЭКЗОТИКА
Если переименование в официальной программе испанской ленты затронуло оттенок смысла, то бразильской ленте дали имя прямо противоположное родному. То, что в программе называлось «Главное-верить», в оригинале ближе по смыслу к слову «Отступники» или «Неверящие». Это тоже игра авторов. Смысл картины ближе к московскому искажению, чем к бразильскому оригиналу. Но, учитывая, игривость, двусмысленность, рискованную игру, видимо, организаторы решили никого не провоцировать. И правда, легкий, искрящийся, камерный любовный водевиль разыгран в стенах церкви. А это, конечно, может раздразнить отдельных ревнителей нравственности. Католический храм где-то в бразильской провинции уже давно опустел. Прихожан- кот наплакал. Епископ грозится, что он исполнит требование Ватикана об оптимизации: и не сегодня-завтра уютную и почти домашнюю церковь сдадут в аренду под рейв-вечеринки. Два священника (а в католичестве для священства обязателен целибат, то есть, безбрачие) служат иногда в гордом одиночестве. И вдруг заказ на церемонию венчания. Забавно то, что заказчик венчания Изабель- в прошлом та самая девушка, из-за которой нынешний падре стал священником. Она была его первой любовью, да чувство предала. Дальше абсолютно развесёлая комедия, в которой комическими триггерами служат превратные представления неофитов о крещении и венчании, искушения и соблазны, изучение постулатов католицизма, епитимьи и тайна исповеди (жених Изабель ей неверен, в чём он батюшке и признался, а предупредить об этом влюблённую Изабель нельзя). И всё это легко-легко, шутя-играя. Где-то с тончайшей деликатностью, где-то заметно выходя за границы приличного, под весёлую музыку и яркие титры. Хороший вкус демонстративно игнорируется. Порой кажется: ещё немного и фильм станет просто оскорбительным. Не тут-то было. После всех опасных шуток, положений, переодеваний бразильская лента оказывается действительно гимном любви. И земной, и Небесной. А то, что всё это так разухабисто весело, то ведь и жизнь по заповедям в конечном итоге ведет к блаженству, то есть счастью.
Если верить фестивальному экрану, в соседнем Перу всё не так солнечно и весело. «Вездесущие» зомби-постапокалипсис. Лима пустая. В живых почти никого нет. Всех сожрали зомби. Оставшиеся в живых три человека из многомиллионного города друг за другом охотятся и друг от друга убегают по пустынным улицам перуанской столицы. Черно-белая плохая зернистая плёнка. Минимум героев. Короче, трэш в чистом виде. В последней трети фильма «Вездесущие» делают неожиданный вираж, включая предысторию апокалипсиса. Оказывается, появление зомби впрямую связано с выборной кампанией в стране. Строительный трест, который финансирует одну из партий, накануне выборов получает бешеные преференции на строительство в центре Лимы (видно, борьба за участки в центре столиц имеет всемирную актуальность). Пока неясно кто победил, магнаты форсируют строительные работы, наплевав на технику безопасности. В результате один из рабочих съерашился с верхотуры, а в ходе операции по тайной эвакуации тела со стройплощадки, неожиданно ожил и покусал первых жертв. Короче, Лимы не стало. То, что казалось киномусором вдруг обретает смысл фильма- предупреждения об опасности того, что финансовый капитал становится непобедимым властителем планеты. И то, что фильм снят за три сентаво, только добавляет этому посылу ярости. Гламурное кино на эту тему не снимешь : денег не найдешь.
Самыми яркими событиями фестиваля стали премьеры российские. Причём, документальные. На показы «Записной книжки режиссёра» Сокурова и «Рождённых в СССР» Мирошниченко попасть могли только счастливчики, которые знали волшебные слова. Но и на все другие сеансы залы то были полны. Парадокс: фильмов-событий в программе стало меньше, а зрителей гораздо больше. И это было очевидно. По всей вероятности, всё же система транснационального продюсерского кино, достигнув своего пика, постепенно начала терять доверие и интерес со стороны зрителей. Гости фестиваля шли на то, что не рекламируется, не впихивается насильно, не на раскрученные имена и бренды. Стало интересно посмотреть, что делается не ради финансовых проектов, а скромно, но от души и сердца.