Для написания материала достаточно часто в общем потоке изученного встречаются те или иные высказывания свидетелей «смутного времени» века двадцатого. Открыв для ознакомления одну из таких книг, и пробежавшись взглядом по ее строкам, я поняла, что встретила что-то отличительное от всего, что прочла ранее.
Потому как открывалась картина происходящего не снаружи, а изнутри. Дважды мне советовали «Гиппиус». И вот, книга открыта. Казалось, я не просто сделала шаг в прошлое, переступив невидимую грань. Произошло что-то большее. Стиль, слог, ни капли сантиментов- ничто не способствовали смягчению написанному. Признаюсь, несколько раз мне было страшно на фоне общего «не по себе». Одно дело, данные статистики, написанные сухим канцелярским языком. И совсем другое дело, когда между слов видится гнетущая обволакивающая темнота. И нет ей ни конца, ни края.
Сегодня в объективе: старый уклад на временной отметке 2025 г. (Логичнее было бы взять за основу фотографии, сделанные в Петербурге (прочтя «Дневники» это явит себя на поверхности). Но нет. Современный лоск «старого» Петербурга не покажет всей драмы. А вот эти кадры из глубинки- в самый раз.)
Строки из «Дневников»:
«… Лучше, в эти первые секунды, - молчание, покров на голову, тишина.
… что имеет смысл записывать - мелочи. Крупное запишут без нас.
… А мелочи - тихие, притайные, все непонятные. Потому что в корне-то лежит Громадное Безумие.
… Главное ощущение, главная атмосфера, что бы кто ни говорил, — это непоправимая тяжесть несчастия. Люди так невмерно, так невместимо жалки. Не заслоняет этого историческая грандиозность событий.
… О, война! Тяжесть и утомление мира неописуемы. Такого в истории мы еще не видали.
… он не видит этого страшного часа - этой небывалой войны. А если и видит... то он ему не страшен, ибо он понимает... а мы, здесь, ничего!
… Нет меры ясности, которой требует сегодняшний день. Жизнь учит нас заботливо, но мы не привыкли разгадывать ее темный язык.
… Атмосфера зараженная, нервная и.. беспомощная. Кажется, вопли беженцев висят в воздухе... Всякий день пахнет катастрофой.
… Одни искренно думают, что "свергли царя" - значит, "свергли и церковь" — "отменено учреждение". Привыкли сплошь соединять вместе, неразрывно. И логично. Хотя, говорят "церковь" - но весьма подразумевают "попов", ибо насчет церкви находятся в самом полном, круглом невежестве. (Естественно). У более безграмотных это более выпукло: "сама видела, написано: долой монахию. Всех, значит, монахов, по шапке".
… Город еще полон кипеньем. Нынче мимо нас шла двухверстная толпа с пением и флагом - "да здравствует совет рабочих депутатов".
… На фронте то же уродство и бегство. В тылу крах полный.
… Мы видели медовый месяц революции и не видели ее "в грязи, во прахе и в крови".
… Между революцией и тем, что сейчас происходит, такая же разница, как между мартом и октябрем, между сияющим тогдашним небом весны и сегодняшними грязными, темно серыми, склизкими тучами.
… Я стараюсь скрепить душу железными полосами. Собрать в один комок. Не пишу больше ни о чем близком, маленьком, страшном.
… У меня физически не подымалась рука упомянуть о нашей последней надежде - надежде на освобождение.
… единственным событием, которого ждет вся Россия, - свержением большевиков.
Когда?
Не знаю времен и сроков. Боюсь слов. Боюсь предсказаний, но душа моя, все-таки, на этот страшный вопрос "когда"? - отвечает: скоро.»
«Дневники», Зинаида Гиппиус
Также рекомендую ознакомиться с рецензиями. Ох, какие же они разные. Буквально: немыслимый перепад амплитуд, где автора возносят до небес и тут же обличают в сумбурности изложенного. Скажу за себя: мне хотелось «увидеть» что-то за пределами написанного. Надеюсь, мне это удалось.
Не политической полемики ради, истории для.