— Да врет он все! Какая грань выживания? Я у него в «Форде» видела новые чехлы и магнитолу с большим экраном. Специально подошла и посмотрела. Он себе ни в чем не отказывает! А сын ходит с разбитым телефоном и в куртке, из которой вырос еще в прошлом году. И не надо мне тут про Андрея Петровича! Андрей Петрович, между прочим, Вовке полку для книг смастерил и уроки помогает делать, когда я на смене до десяти. А родной отец только деньгами откупается раз в месяц! Да и то… какие деньги? Копейки.
Судья постучала ручкой по столу.
— Тишина в зале. Суд удаляется для вынесения решения.
Суд постановил – двадцать тысяч. Золотая середина. Ни вашим, ни нашим.
Сергей вышел из здания суда и закурил прямо на крыльце, хотя табличка «Не курить» висела перед носом. К нему подошел дядя Коля, хлопнул по плечу:
— Ну что, Серега, нормально отделались. Могли бы и тридцатку влепить. Я свое дело сделал. Гонорар, как договаривались, на карту скинешь.
— Скину, — буркнул Сергей.
Он смотрел, как Лена идет к остановке, сгорбившись, в своем единственном приличном плаще, купленном три года назад на распродаже. Ему вдруг стало тошно. Не оттого, что двадцать тысяч придется отдавать каждый месяц. А оттого, что он потратил на юриста, на беготню по судам, на нервы почти столько же, сколько Лена просила. И все ради чего? Чтобы доказать, что она не права?
Лена тем временем села в маршрутку и уставилась в грязное окно. Двадцать тысяч. Конечно, лучше, чем десять восемьсот. Но внутри было горько. Она думала: «Он меня выставил попрошайкой и вруньей. При всех заявил, что я на Андрея трачу. А я ведь даже колготки новые себе не покупаю, все Вовке, все в дом. Господи, почему так унизительно просить у родного отца ребенка деньги на еду?»
Вечером Лена сидела на кухне и пересчитывала бюджет. Двадцать тысяч придут через неделю. Десять сразу уйдет на долг за квартиру. Три с половиной — на ботинки Вовке. Не те, что в магазине, а попроще, с рынка, но хоть не промокают. Остается шесть с половиной на неделю до зарплаты. Полторы тысячи за домашний интернет. Проездной еще себе нужно купить. Примерно четыре тысячи останется на продукты. Мясо, масло, хлеб, молоко, макароны. Никакой секции дзюдо, конечно.
В комнату заглянул Андрей Петрович. Он был трезвый, что случалось нечасто, и оттого задумчивый.
— Чего, Лен, хреново все?
— Нормально, — она шмыгнула носом. — Двадцать тысяч присудили.
— Маловато, — он почесал затылок. — Мог бы и тридцатку давать, козел. С такими доходами.
— Он не козел, — вдруг тихо, но твердо сказала Лена. — Он просто… не понимает.
Андрей Петрович хмыкнул и пошел смотреть телевизор. Он не стал спорить. За что Лена была ему благодарна.
Сергей в это же время сидел в своем павильоне. Перед ним на столе лежал разобранный айфон, владелец которого, молодой парень с наколками на пальцах, заплатил три тысячи за ремонт и замену стекла. Сергей смотрел на кипу чеков за запчасти и думал… Думал о чем-то о своем.
Затем потер глаза, уставшие от мелкой пайки, и пробормотал вслух:
— Идиот.
В субботу он, как обычно, забрал Вовку к себе в съемную квартиру. Квартира была холостяцкая: минимум мебели, зато большой телевизор и игровая приставка, купленная по случаю. Вовка любил приезжать к отцу именно из-за приставки.
Они сидели на диване, ели пиццу, заказанную через приложение, и играли в гонки. Вовка, как всегда, проигрывал и злился. Сергей смотрел на сына и думал, что тот растет каким-то чужим. Не потому, что не похож — нос картошкой и уши торчком, вылитый Сергей в детстве. А потому, что между ними пролегла трещина, которую не заклеить пиццей по выходным.
— Пап, — вдруг сказал Вовка, не отрываясь от экрана. — А мама говорит, что ты на нас денег жалеешь.
У Сергея внутри все оборвалось. Он поставил игру на паузу.
— Вов, я не жалею. Я просто… Понимаешь, есть разница — дать деньги тебе на кроссовки или дать деньги маме, а она купит на них что-то другое.
— Что другое? — Вовка наконец повернулся. Глаза у него были серьезные, недетские.
— Ну, не знаю. Продукты там. Или Андрею Петровичу на его машину.
Вовка помолчал. Потом сказал тихо:
— А дядя Андрей мне в прошлом месяце новые наушники купил. Потому что мои старые сломались. Он их из своей получки взял. А ты мне даже на день рождения в прошлом году ничего не подарил.
Сергей почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он хотел сказать, что в прошлом году у него были сложности с бизнесом, с кредитами, с уплатой налогов. Хотел объяснить, что он пашет как проклятый, чтобы вылезти из долгов. Но посмотрел на сына и понял: тот не поймет. Для Вовки важно, кто рядом, когда наушники ломаются. А папа в это время сидит в своем павильоне и паяет чужие телефоны.
— Ладно, сын, давай дальше играть, — Сергей снял паузу.
Машинки на экране снова понеслись по трассе.
Прошел месяц. Двадцать тысяч ушли Лене на карту. Она, вздохнув, распределила их по дырам в бюджете. Секцию дзюдо пришлось отложить до лучших времен. Вовка ходил в старой куртке, но уже не жаловался — видимо, понял, что толку нет.
А в середине декабря случилось то, что должно было случиться. Вовка подрался в школе. Да не просто подрался, а разбил портфелем нос однокласснику Славке Жилину. Славка был из семьи побогаче, отец у него держал небольшой магазин автозапчастей, и Славка любил хвастаться новыми гаджетами.
В тот день на перемене Славка достал новенький айфон, который ему подарили на день рождения, и начал всем показывать. Вовка стоял в стороне и молчал. Славка заметил его взгляд и громко, на весь класс, сказал:
— Чего уставился, Макаров? У тебя такого все равно не будет. У тебя папаша — нищеброд, который алименты зажимает. Мне мама рассказывала, она в суде работает секретаршей.
Вовка не помнил, как сорвался с места. Портфель, в котором лежали учебники и сменка, взлетел в воздух и приземлился прямо на Славкин нос. Кр…вь, крики, вызов к директору, звонок родителям.
Через час в коридоре школы перед кабинетом директора стояли трое: Лена, Сергей и заплаканный Вовка, прижимающий к груди свой злосчастный портфель.
— Ну и что мне с вами делать? — директор, грузная женщина с усталыми глазами, смотрела на них поверх очков. — Драка, разбитое лицо товарища, вызов скорой. Родители Жилина написали заявление в полицию. Вы понимаете, чем это пахнет? Постановка на учет в ПДН.
Лена всхлипнула. Сергей молчал, сжимая и разжимая кулаки.
— Владимир, — директор повернулась к Вовке. — Зачем ты это сделал?
— Он меня нищебродом обозвал, — тихо сказал Вовка. — И папу моего нищебродом.
Директор вздохнула. Она работала в школе тридцать лет и знала, что слова иногда бьют больнее кулаков. Но порядок есть порядок.
— Родители, ждите. Будет педсовет.
Сергей и Лена вышли в коридор. Встали у окна, глядя на заснеженный школьный двор. Молчали долго. Первой не выдержала Лена.
— Доигрался, Сережа? Сэкономил на сыне? — голос ее дрожал, но она не плакала. — Ты в суде из себя обиженного строил, а сын за тебя теперь кулаками отдувается.
Сергей резко повернулся. Глаза его горели.
— Я не жадничал, Лен! Я просто не хотел, чтобы ты мои деньги на своего Андрея тратила! Я что, не прав?
— А ты спроси у Вовки, кто ему наушники купил, когда твои алименты на юриста ушли! — Лена сорвалась на крик. — Спроси, кто с ним математику делал, пока ты свою «справедливость» в суде искал! Ты даже не знаешь, что у него зрение упало и ему очки выписали! Ты знаешь, сколько стоят очки, Сережа?
Сергей опешил. Про очки он действительно не знал. Вовка ему не говорил. Или говорил, а он не услышал, занятый мыслями о пайке и кредитах.
— Я… — начал он и замолчал. Потому что сказать было нечего.
В коридор вышел Вовка. Он уже не плакал, только нос распух и глаза красные. Он посмотрел на мать, потом на отца.
— Мам, пап, я больше не буду драться. Только вы не ругайтесь, ладно? А то я не знаю, кого слушать. Дядя Андрей говорит, что папа — жмот. А папа говорит, что мама транжира. А я просто хочу нормальный телефон, как у всех. И чтобы вы не орали.
Он развернулся и пошел обратно в кабинет. Сергей и Лена остались стоять в коридоре. Снег за окном падал крупными хлопьями. Где-то внизу хлопнула дверь, и послышались голоса детей, выбежавших на перемену.
— Лен, — тихо сказал Сергей. — Давай я очки оплачу. И телефон…
Лена покачала головой.
— Поздно, Сережа. Очки я уже купила. А телефон… мы с Андреем сами ему купим… позже… к Новому году. Так что не надо нам твоих подачек.
Она повернулась и пошла к выходу. Каблуки ее дешевых сапог стучали по линолеуму, и звук этот отдавался у Сергея где-то в груди. Сергей остался один в пустом коридоре. Он смотрел в окно и думал о том, что проиграл. Не суд — суд он, считай, выиграл. Он проиграл что-то более важное, чему нет названия в юридических документах. Он проиграл право называться отцом не по бумажке, а по сути.
Вечером того же дня Сергей сидел в своем павильоне и паял очередной телефон. За окном было уже очень холодно, обогреватель «Ветерок» гудел, но не грел. На душе было погано.
Он открыл приложение банка и посмотрел на остаток. Потом нажал «Перевести» и отправил Лене на карту еще двадцать тысяч. В назначении платежа написал: «Вовке на подарок. Без чеков».
Ответ пришел через минуту. Лена написала коротко: «Ок».
И все. Ни «спасибо», ни «ты опоздал». Просто «Ок».
Сергей отложил телефон, взял паяльник и придвинул к себе очередной разбитый экран. Жизнь продолжалась. Несправедливая, трудная, но такая, какая есть.
А в соседнем дворе, в старой двушке с отклеенными обоями, Вовка Макаров сидел за столом и делал уроки. Рядом лежал новенький телефон, подаренный мамой и дядей Андреем «за хорошую учебу» (хоть учеба была и не очень). Вовка время от времени поглядывал на него и улыбался. Он не знал, сколько крови попортили друг другу его родители из-за этих чертовых денег. Он просто был рад, что теперь у него есть телефон, как у всех пацанов в классе. И что мама с папой перестали орать друг на друга хотя бы на время…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.