— Воры, Кристина. Нет, это сто процентов воры.
Валера стоял посреди огорода, уперев руки в бока. Грядка с огурцами выглядела так, будто по ней прошёлся маленький ураган: плети вырваны, земля разрыта, пара засохших огурцов валялась прямо на дорожке. Кристина подошла поближе, присела на корточки. Пару дней назад здесь ещё зелёные крохотные огурчики висели, а сегодня — ни одного.
— Может, ёжики? — неуверенно предложила она, чтобы хоть что-то сказать. Муж так выругался, придумав животное созвучное с ежиками, но на букву Х, что она засмеялась.
— Валера, давай не так грубо.
— Ну, так сама думай, что несешь. Ёжики огурцы не едят. Да и сливу тоже.
Кристина вздохнула. Со сливой была отдельная история. Три дня назад они приехали на дачу, а дерево пустое. Трава примята, ветки поломаны, урожай тю-тю.
Печально, ведь они планировали отдыхать, а не играть в детективов. Они купили эту дачу в мае. Пожилая хозяйка чуть не плакала, проходя по всему участку и рассказывая историю каждого кустика:
— Продаю, потому что здоровье не позволяет, — чуть не плача, говорила она, нервно теребя платок. — Дочь настояла, чтобы я у нее жила. После инсульта не хочет меня вновь на грядке найти.
Ее дочь стояла около дома, поджав губы. Услышав очередные причитания матери, зло начинала выговаривать о вреде дачи и о том, что надо подумать о здоровье. Кристина тогда ещё подумала, что на месте ее дочери поступила так же. Бабушка старенькая, еле ногами передвигает. Случись что, кто ей поможет.
Они заплатили, подписали документы, получили ключи. Зинаида Петровна освободила домик от всех личных вещей, оставив им только мебель: круглый стол, покрытый клеенкой, несколько жестких стульев, мрачный буфет с оторванной дверцей, продавленный диван. Кристина, осмотрев это богатство, решила, что лучше бы хозяйка увезла и его.
Первым делом поменяли замок в домике и на калитке. Потом Валера добыл где-то доски и забил в заборе дверь к соседке. Хозяйка очень с ней дружила и ходила бесконечно в гости. Решили, что в следующем году поставят везде новый забор. Потом начались обычные дачные хлопоты. Она высадила огурцы, помидоры, кабачки, зелень. Валера занимался клубникой, косил участок. Жизнь налаживалась.
Первая пропажа случилась в июне. Они только приехали на выходные, и Валера сразу же рванул в огород поливать.
— Кристина, ты огурцы срывала?
— Когда? Я же с тобой приехала.
Валера прошёлся по грядке, нахмурившись. Он пару дней назад ездил на дачу и точно знал, что огурцы были!
— Может, соседи? — предположила Кристина.
— Вряд ли, тем более, забор высокий. Да и посмотри на их участок, не чета нашему.
Соседи были нормальные, пенсионеры, которые жили на даче с мая по октябрь.
— Ладно, — сказал Валера. — Понаблюдаем.
Он, сощурив глаз, посмотрел на забитую калитку. Потом подошел, подергал доски. Нет, явно не отсюда пришел вор. Только вот через три дня пропала смородина. Не вся, а только самая спелая. Зеленую и полусозревшую кто-то благородно оставил им.
— Ёжики, птицы, слизни — все мимо. Может быть, я и не садовод-любитель, но кто-то под свою жэ поставил скамейку, которую взял в сарае. Чтобы удобнее было брать.
Кристина обошла участок. Забор с трёх сторон крепкий, не сгнивший.
— Может, через калитку? Но замок новый.
Снова пропали огурцы, потом слива и вишня. Сразу почти вся нижняя часть дерева. Вверх не полезли, просто обобрали снизу. Валера разозлился не на шутку.
— Хватит. Караулить и гадать на кофейной гуще я не собираюсь. Поставим камеры с датчиком движения. Век новый технологий, в конце концов, поэтому быстро вычислим гада.
Камеры он привёз в пятницу. Прикрутил к столбам, направил на огород и на калитку. Настроил запись на движение. Проверил, как работают. Потер радостно руки.
— Ловись рыбка большая, ловись маленькая.
В среду они приехали после работы и проверили флешку. Вечер понедельника, движение и отодвигается часть забора в углу огорода. На экране появилась фигура. Маленькая, сутулая, в тёмном платке. Женщина двигалась быстро, уверенно. Нет, не кралась, а именно шла, будто по своему двору. Подошла к грядке с помидорами, присела, что-то собрала в пакет. Потом вырвала остатки редиса, подошла к вишне. Постояла, сходила в сарай, принесла стремянку и ведро и стала споро собирать. Потом, явно устав, спустилась и пошла к парнику.
Кристина смотрела на экран и не верила своим глазам.
— Это… это она. Бывшая хозяйка. Как там ее, Зинаида Петровна.
Валера увеличил изображение. Да, сомнений не было. Та самая женщина, которая продала им дачу и уехала к дочери. Они продолжили смотреть дальше. Бывшая хозяйка подошла к забору, что-то сказала. Ага, вот откуда она знает, когда хозяев нет, подружка докладывает. Кристина выдохнула. Пазл сошелся.
— Вон оно что. Соседка говорит, что мы уехали. Она лезет через лаз, там же речка, да? Возможно, туда идет и тропинка. Это мы лошары ничего здесь не знаем, а она, видно, каждый кустик.
Валера молчал. Сжимал и разжимал кулаки. По его глазам было видно, что он в бешенстве.
— Сейчас позвоню ей, — сказал он наконец. — Пусть эта кошелка старая объяснит мне все.
Зинаида Петровна ответила после пятого гудка.
— Слушаю.
— Зинаида Петровна, это Валерий. Мы у вас дачу купили в мае. Помните?
Пауза. Слишком долгая. Потом старушка нежно пропела:
— Не помню. Память подводит.
— Я думаю, прекрасно помните, — жестко произнес он. Ничего, что вы на наш участок шастаете? Огурцы воруете, смородину, вишню. У нас есть прекрасная запись ваших приключений.
Тишина. А потом Зинаида Петровна заговорила — быстро, зло, с каким-то надрывом:
— Какая камера? Какие огурцы? Это всё моё! МОЕ! Я сама эти кусты сажала! Вишню я растила, смородину! Двадцать лет за ними ухаживала! А вы приехали, купили и думаете, что теперь всё ваше? Земля моя, всё моё!
Оторопев, он попытался достучаться до остатков здравого смысла:
— Зинаида Петровна, вы продали участок. Вместе с кустами, деревьями и всем, что на нём растёт. Это теперь по закону наше.
— Закон! — голос пожилой женщины сорвался на крик. — Не нужен мне ваш закон! Я эту землю руками перекопала, каждый кустик посадила! А огурцы ваши не вкусные, водянистые! И вы их на моей земле посадили! Значит, и они мои!
Валера посмотрел на Кристину. Та сидела рядом, ошалело пытаясь вставить хоть слово. Не выдержав, выхватила у мужа телефон и заорала:
— Зинаида Петровна, это воровство!
— Врёте! Всё врёте! Это моя дача, моя! Я туда ходить буду, когда хочу! И никто мне не запретит!
Она бросила трубку. Кристина посмотрела круглыми глазами на мужа:
— Что делать будем?
— Лопатой по хребту. Придется забор там новый поставить.
— А если она с другой стороны залезет? Или через калитку перелезет? Или наша добрая соседка поможет переползти к нам. Нет, это не решение.
Валера встал, походил по участку, с тоской осмотрев остатки урожая. Потом подошел к расстроенной жене:
— Обратимся в полицию.
Заявление приняли. Через два дня Кристине позвонил незнакомый номер. Женский голос:
— Здравствуйте, это дочка Зинаиды Петровны. Светлана. Можно с вами встретиться?
— Зачем?
— Я понимаю, что вам это не надо, но пожалуйста.
Светлана приехала к ним. Кристина моментально вспомнила ее. Женщина была явно расстроена:
— Нам звонил участковый, сказал, что мама ворует у вас.
— Ворует, — подтвердила Кристина. — И еще сломала забор, чтобы к нам залазить. Специальный лаз сделала. Муж починил, но где гарантия, что это не повторится.
Светлана зажала голову руками:
— Вы просто не представляете, как я устала. У нее был инсульт, поэтому мы и продали эту дачу. Я столько потратила сил, чтобы она снова стала ходить. Ей семьдесят два года, а она ведет себя как маленький избалованный ребёнок. Она зациклилась на этой даче. Продажа для неё была трагедией, но хоронить ее я не планирую. Я думала, она привыкнет. А она не привыкла.
— Знаете, это не оправдание, — сказал Валера, который в отличие от жены трезво мыслил. — Она нам огород уничтожает и обворовывает. Не знаю, что у нее было, но она живее всех живых. Даже я так быстро на стремянку не взбираюсь.
— Я понимаю. Я хочу с вами рассчитаться. За всё, что она испортила и украла. Назовите сумму и заберите, пожалуйста, заявление. Стыдно в таком возрасте по судам мотаться.
Кристина посмотрела на Валера. Тот пожал плечами — решай сама.
— Нет, — спокойно сказала Кристина.
— Почему нет? Я ей объясню, что так нельзя.
Кристина вдруг представила свою мать. Представила, как мать лазает по ночам через забор, потому что решила, что ей все можно. И как она уговаривает ее так не делать. И ей стало не по себе. Уговорить пожилого человека? Бред.
— Нет, потому что ей плевать на вас. И на нас. Если кто-то ее и может остановить, так закон и общественное порицание. Пусть с ней побеседует участковый, потом она сходит в суд, возместит ущерб, оплатит штраф. И еще раз и еще раз. Она же с первого раза вряд ли поймет. Будет орать, что старенькая и невменяемая, тогда подключим психиатрическую помощь.
Светлана побледнела. Даже Валера с интересом посмотрел на свою жену.
— Вы просто не представляете, что сейчас начнется. А если еще один инсульт? Вы понимаете, что вы будете виноваты в её смерти?
—Мы? Не надо на нас вешать ваши проблемы. Вы же так любите свою мать? Вот и доведите до нее информацию. Если и будет инсульт, то только из-за ее тупости и алчности.
На суде Зинаида Петровна растеряла свой пыл. Светлана сидела рядом с мамой, смотрела на них волком. Кристина все ждала, что старушка запоет свои песни, что все это ее богатство, но этого не произошло. Она отделалась только штрафом, к тому же ее обязали возместить ущерб. С соседкой, которая сливала ей информацию, они не общаются. Та явно затаила на них обиду, но пусть радуется, что и она не получила ничего как соучастница.
Но иногда Кристина думает, что это было? Незамутнённая наглость или простота? Или знаметитое "ачетакого"…