– Балетное наследие Мариуса Петипа является эталонным во всем мире. Тем не менее и в других странах, естественно, появлялись выдающиеся балетмейстеры. Как вы считаете, мог бы Петипа состояться в другой стране?
– Нет, нигде не могло это появиться, потому что только русский двор, во-первых, существовал дольше всех остальных европейских дворов, во-вторых, он был самый богатый, не надо забывать.
С середины 19 века, когда стали происходить буржуазные революции по всей Европе в основном, люди творческих профессий оказывались без работы, потому что вся инфраструктура театра, она полностью на дотации правящего дома. И все эти люди нуждались в работе, а в России платили больше всего. Вот все к нам и поехали, и создали у нас репертуар, которым славится русский балет.
Меня всегда очень интересовало: вот произошла в России революция, а почему мы (балет) сохранились? Я, когда стал ректором Академии, а какие-то документы у нас хранятся, я очень многое смог почитать, посмотреть и узнать.
Происходит революция в Петербурге, но не так, как это у Эйзенштейна, когда лезут на ворота и все такое, этого не было, все было очень быстро. А параллельно в Мариинском театре шла премьера «Руслана и Людмилы», в оформлении Коровина, хореографии Фокина, и школа работала.
Правительство сменилось, все сменилось, а о том, что есть театральное училище, вспомнили только потому, что дрова закончились в этом училище, а старого министерства, которое занималось вопросами снабжения, больше нет, прийти некуда и сказать: дайте дров. Пришлось идти к какому-то новому правительству и говорить: вы знаете, вот у нас здесь дети учатся на гособеспечении, а дров нет и так далее. А Ленин балет не любил, так же как и Марина Цветаева, и я его за это не осуждаю, но он не любил это дело, и дал указание «закрыть».
Но к счастью в правительстве были люди, которые стояли на стороне балета, и пока вот это все происходило, пока Ленин не скончался, балет как-то жил, деньги выделяли, все было бедненько, скромненько, но существовало. Когда уже к власти пришел Сталин и решили: ну, есть же распоряжение Ленина закрыть это все, надо думать, что с этим делать.
Но когда они посчитали экономику, то поняли, что дешевле сохранить и содержать, нежели закрыть, потому что тогда очень много зданий окажется бесхозных, как их применять, эти все гигантские театры, а их очень много было по России, никто не знает. Эти театральные училища закрывать тоже: куда девать детей, куда девать всех работников... А тогда уже безработные становились на учет и их за счет государства должны были лечить и так далее, а это, сами понимаете, невыгодно.
В общем, когда посчитали экономику, поняли: давайте мы лучше их не будем трогать, пусть поют и танцуют. Только пусть теперь танцуют и поют про что-то коммунистическое. И тогда стали переделывать весь репертуар. В опере, например, «Жизнь за царя» превратилась в «Иван Сусанин», балет «Раймонда» переделали, и там боролись с угнетающими и так далее.
Потому, говоря о классическом балете, в какой-то момент, когда очнулись, то поняли: все-таки женщина в белой пачке – ну слишком уж красиво. Даже если в балете будут нюхать сцену, ползать по ней, потом вспомнят, скажут: нет, все-таки – белая пачка лучше, давайте поставим опять все на старое место. А здесь без русских никуда, здесь опять мы.