Если вы думаете, что военная служба — это сплошная романтика, маршировки и блеск начищенных сапог, то вы никогда не служили старшим помощником военного коменданта ж.д. станции Выборг.
Ситуация осложнялась тем, что жил я в Выборге, а иногда мотался в Ленинград и обратно. Электричка стала моим вторым домом. И вот едешь ты, допустим, до Выборга, дремлешь под стук колес, видишь сны о горячем чае. И вдруг, где-то после станции Заходское, динамик над головой оживает с характерным треском, и голос машиниста, с лёгкой ноткой обречённости, вещает на весь вагон:
— Внимание! Товарищу С апожникову необходимо срочно выйти на станции Кирилловское.
Пассажиры начинают оглядываться. Кто-то крестится. Бабка с узлами подозрительно косится на мои погоны. А я уже знаю: всё, вечер отдыха отменяется. Опять проблемы с обеспечением по станции подвижным составом, или 21 и 22 путь забиты снегом по самую завязку.
Но самая эпичная история случилась зимой 1985 года. Мороз был такой, что птицы падали на лету, а солярка в тепловозах превращалась в кисель. На станции грузили несколько эшелонов. Техника, люди, матчасть — всё это нужно было утрамбовать на 21-й путь. Расстояние от дежурки до 21-го — примерно два километра. И вот я, старший лейтенант С апожников, превратился в биатлониста-марафонца. Туда — с документами, обратно — с подписью, туда — проверить крепление, обратно — доложить.
Я носился по этим двум километрам уже третьи сутки. Мой бушлат пропитался инеем и стояла колом. Лицо напоминало корку замёрзшего борща (которого я, кстати, не видел уже дней пять). На вторые сутки я перестал чувствовать нос. На третьи — мне стало всё равно.
И вот, очередной раз ввалившись в тёплую каморку дежурного по станции, я замер уже не от холода. За пультом, где обычно восседал Алексей Павлович, начальник станции по кличке "Данила" , сидела девушка. Нет, не девушка. Девушка. Такая, знаете, свежая, симпатичная, с русыми длинными волосами, похожая на Аллу Пугачеву. И глаза — большие, голубые, абсолютно несовместимые с понятием «воинские перевозки».
— Старший лейтенант С апожников, — прохрипел я голосом, скрипящим как непромазанный люк. — представился я.
— Наташа, — улыбнулась она. — Новенькая. Погодите, товарищ старший лейтенант, вы зелёный какой-то.
«Зелёный», — подумал я. «Это я от холода и недосыпа. Или от того, что три дня не видел ни одного женского лица, кроме дежурной по переезду.
Мы поговорили по работе. Я пытался казаться бравым, но челюсть слушалась плохо. И вдруг, посреди моего доклада о количестве платформ, она произнесла фразу, которая стала поворотной в моей жизни:
— Слушайте, товарищ старший лейтенант… Вы есть хотите?
В этот момент я понял, что влюбился. Нет, не в её глаза и даже не в кудряшки. Я влюбился в интонацию, с которой она произнесла слово «есть». Потому что я хотел есть так, как не хотел ни в одном бою. Я готов был сожрать этот самый 21-й путь вместе с рельсами и шпалами.
Не дожидаясь ответа, Наташа открыла тумбочку. И началось священнодействие. Она достала контейнер. Борщ. Настоящий, красный, с мясом, сметаной и куском чёрного хлеба. Потом — котлеты. Огромные, сочные, парящие над тарелкой, как боевые вертолёты над аэродромом.
— Мама заставляет брать с собой, — виновато сказала Наташа. — Каждую смену пакует, а я не хочу. Трём килограммам котлет за смену просто некуда деваться.
— Я помогу, — прошептал я, и это был не жест вежливости. Это была клятва.
Я уничтожил борщ за полторы минуты. Котлеты исчезли бесследно. Наташа смотрела на меня с ужасом и восхищением.
— Вы, наверное, и правда сильно устали, — сказала она.
— Я обрёл смысл жизни, — честно ответил я, вытирая рот рукавом. — Наташа, я побежал на воинскую.
Она рассмеялась. Но смех был добрый.
Дальше — как в тумане. Мы подружились. Рассказывала, что "Данила", начальник станции отзывался про меня "Что Жора хороший, только у него два недостатка-баб любит и выпить" , но это ее не остановило.
Мы стали проводить свободное время вместе. Гуляли по замёрзшему заливу, встречались в Ленинграде. Я рассказывал ей о воинских эшелонах, она — о дурацких поездах местного значения.
А потом я понял, что и без котлет её борщ мне не нужен. Или нужен, но в первую очередь — она.
В общем, вот так я и познакомился со своей женой. Благодаря военно-транспортной обязанности, морозу под минус тридцать и маме Наташи, которая почему-то думала, что её дочь на дежурстве умирает с голоду.
Продолжение следует