В предыдущем материале, где шла речь об истории народовольческого движения, упоминались судебные разбирательства, которые в конечном счёте заметно повлияли на ужесточение взглядов народников. Теперь настал черёд разобрать эти дела детальнее, поскольку при внимательном изучении обнаруживаются далеко идущие последствия для всего Российского государства в целом.
Несправедливые процессы над народниками
Отправной точкой послужил март 1875 года, когда приказчик с московской ткацкой фабрики братьев Тюляевых донёс в полицию о распространении среди рабочих литературы «противозаконного толка». На чердаке предприятия нашли брошюры «Чтой-то братцы», «Сказка о четырёх братьях», «Хитрая механика», «Крестьянские выборы» и «История французского крестьянина». Вскоре такие же издания обнаружились и на других московских заводах. Полиция установила, что распространителями выступали рабочие Пётр Алексеев, Филат Егоров и Пафнутий Николаев. В последние дни марта последовали первые аресты.
Дело стали вести, причём крайне неторопливо. Лишь 30 ноября 1876 года исполнявший обязанности обер-прокурора Уголовного кассационного департамента Сената Константин Жуков изложил результаты дознания в обвинительном заключении. К тому моменту арестованные успели пробыть в заключении уже более полутора лет. Между тем статья 882 XV тома Свода законов Российской империи предписывала завершать следствие «в месячный срок». В реальности же сроки выросли в разы, что выглядело более чем подозрительно.
В обвинительном акте утверждалось: дознание выявило «несомненное существование тайного организованного общества, ставившего целью ниспровержение существующего порядка управления и внедрение анархических начал в русское общество». Организационно это «преступное сообщество» состояло из кружков, именовавшихся «общинами». Члены общин «нанимались на фабрики, заводы и в мастерские под видом простых рабочих» и обсуждали с окружающими пути улучшения положения трудящихся. Подобные беседы, по версии следствия, завершались «прямым призывом к уничтожению существующего строя путём вооружённого восстания всей массы народа против правительства и царя».
21 февраля 1877 года в Санкт-Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената под председательством сенатора Константина-Александра Петерса началось слушание «Дела о разных лицах, обвиняемых в государственном преступлении по составлению противозаконного сообщества и распространении преступных сочинений». Фигуранты оказались весьма молоды, причём шестнадцать из них составляли девушки. Следствие при этом явно испытывало недостаток улик — это признавали и сами участники процесса со стороны обвинения. Тем не менее министр юстиции и генерал-прокурор Константин Пален требовал для этой группы подследственных самых суровых кар.
Сами обвиняемые подчас искренне не понимали, какие именно преступления им приписывают. Одна из них, Софья Бардина, заявляла в суде: «Я, господа, принадлежу к тем людям, которые в среде молодёжи известны под именем мирных пропагандистов. Их задача — внедрить в сознание народа идеалы более справедливого и лучшего общественного устройства... Я полагаю, что от подобной пропаганды до подстрекательства к бунту ещё весьма далеко». Далее Бардина добавила: «Обвинение говорит, будто мы желаем уничтожить сословия, вырезать поголовно всех помещиков, дворян, купцов и всех богатых вообще. Но мы стремимся ко всеобщему счастью и равенству... во всяком случае, ничего кровожадного или безнравственного здесь нет».
В итоге суд приговорил 23 человека к каторжным работам на сроки от трёх до десяти лет, остальных отправили в тюрьму и сослали в Сибирь. Получалось, что за несколько пропагандистских фраз в пользу политических реформ человека приговаривали к тому же наказанию — десяти годам каторги, — что и за умышленное убийство или разбой без смертельного исхода. Какой же вывод из этого должны были сделать народовольцы? Во-первых, затаить злобу на власть, во-вторых, понять, что можно смело переходить к самым крайним методам — ведь кара сопоставима! Причём это касалось как юношей, так и девушек.
Ещё один похожий эпизод. Всё началось 31 мая 1874 года в Саратове, когда жандармы при обыске в сапожной мастерской наткнулись на адреса десяти кружков. Этого хватило, чтобы автоматически признать данные кружки революционным сообществом, а саму мастерскую — его штабом. К концу года к дознанию привлекли 770 человек — так стартовала цепь арестов, затронувшая и множество невинных людей.
И снова следствие намеренно затягивалось, сводя арестованных с ума. В тюремных казематах скончались 43 человека, ещё 38 лишились рассудка, 12 покончили с собой, трое пытались свести счёты с жизнью. Только осенью 1877 года 197 народникам наконец предъявили официальные обвинения. Это был процесс, задуманный как расправа над революционной «крамолой» — с целью выставить разрозненные кружки единой организацией, а участников «хождения в народ» — закоренелыми преступниками.
Подсудимых разделили на 17 групп, а их дела велели рассматривать порознь под предлогом «нехватки помещений». В ответ 120 народников заявили, что власти пустились в юридическое мошенничество. На протяжении двух дней обвинитель (обер-прокурор Желеховский) зачитывал обвинительный акт объёмом в 340 страниц. Входившим в «единое преступное сообщество» подсудимым инкриминировали подготовку «ниспровержения государственного устройства», готовность «к совершению любых преступлений ради добычи денег» и намерение «перерезать всех чиновников и зажиточных людей».
Приговор огласили 23 января 1878 года. Из 190 подсудимых (ещё трое скончались по ходу процесса) 28 отправили на каторгу сроком от трёх с половиной до десяти лет, 72 — в тюрьму или ссылку, а 90 человек оправдали (по данным журнала «Историк», апрель 2026 года).
Столь суровое наказание совсем молодые люди получили лишь за то, что «ходили в народ». Это заметно повысило градус напряжения внутри страны: столь жёсткая кара при открытости и публичности процессов вызвала в обществе не осуждение обвиняемых, а сочувствие их идеям. Как следствие, недоверие к власти, к её судебной системе стали расти буквально на глазах.
Судебная коллизия по делу покушения на градоначальника
В свете подобного судебного произвола нельзя обойти вниманием ещё одно народовольческое дело, исход которого не ожидал никто. 24 января 1878 года в приёмную петербургского градоначальника генерал-адъютанта Фёдора Трепова вошла девушка, назвавшись дворянкой Елизаветой Козловой. Приблизившись к Трепову, она выстрелила в него из револьвера, который затем бросила на пол. Задержанная на месте преступления оказалась дворянкой Верой Засулич. Позже на вопрос о причинах теракта она ответила коротко: «Боголюбовская история».
Студент Архип Боголюбов (настоящее имя — Алексей Емельянов) был задержан полицией 6 декабря 1876 года на площади у Казанского собора во время разгона демонстрации, организованной обществом «Земля и воля». 25 января 1877 года Особое присутствие Сената приговорило Боголюбова к лишению всех прав состояния и 15 годам каторжных работ на рудниках. А 13 июля в Дом предварительного заключения, где содержались осуждённые, нагрянул Трепов. При первой встрече с градоначальником Боголюбов шапку снял, при второй — уже нет. За это начальник города распорядился высечь арестанта, хотя ещё с 17 апреля 1863 года в России телесные наказания как мера уголовной кары были отменены. Иными словами, Трепов позволил себе грубый произвол.
Дальнейшие события развивались по необычному сценарию. Несмотря на очевидный политический характер преступления Засулич, прокурор Санкт-Петербургской судебной палаты Алексей Лопухин сумел убедить министра юстиции Палена переквалифицировать дело в уголовное и передать его на рассмотрение суда присяжных, полностью убрав политическую составляющую.
Согласно одной из версий, дело Засулич отдали суду присяжных, чтобы те сами, а не Особое присутствие Сената, вынесли приговор террористке. Факт покушения никто не оспаривал, а поскольку градоначальник выжил, по действовавшим законам Засулич грозило от 15 до 20 лет тюрьмы. Однако, на мой взгляд, вся история выглядела крайне мутной, и многие обстоятельства явно замалчивались. Возможно, поступило указание сверху сделать разбирательство открытым, чтобы немного сгладить градус общественного недоверия и заодно представить народников террористами перед широкой публикой. Но результат получился прямо противоположным.
31 марта 1878 года в Санкт-Петербургском окружном суде при огромном стечении публики состоялось слушание по делу Засулич. Государственным обвинителем выступил товарищ прокурора Петербургского окружного суда Константин Кессель. Защищал подсудимую известный присяжный поверенный Пётр Александров. Он заявил, что спустя 15 лет после отмены розог «над политическим осуждённым арестантом было совершено позорное сечение». По словам Александрова, Засулич выступила защитницей «удушенного, униженного, поруганного, раздавленного человеческого достоинства» в ситуации, когда грубо нарушивший законы империи Трепов не понёс никакого наказания. Сама Засулич говорила примерно о том же: «Мне казалось, что такое дело не может и не должно пройти бесследно. Я ждала, не отзовётся ли оно хоть чем-нибудь, но всё молчало, и в печати не появилось больше ни слова, и ничто не мешало Трепову или кому-то другому, столь же сильному, снова и снова устраивать подобные расправы… Тогда, не видя иных средств исправить это дело, я решилась, хотя бы ценой собственной гибели, доказать, что нельзя с уверенностью оставаться безнаказанным, так надругаясь над человеческой личностью. Я не нашла, не могла найти другого способа обратить на этот случай внимание».
Нужно ли говорить, что по указанным выше причинам общество в большинстве своём поддерживало Засулич. В итоге присяжные, как и следовало ожидать, вынесли оправдательный приговор. Засулич и Александрова поздравляли, адвоката на руках вынесли из зала суда, а народники почувствовали себя героями. В прокламации «Земли и воли» утверждалось: «Присяжные отказались обвинить ту, которая решилась противопоставить насилию насилие, они… открыто признали невиновность врагов существующего порядка».
Оправдательный вердикт стал очевидным сбоем правовой системы и обнажил очередные серьёзные изъяны в законодательстве и судебной практике. Теперь волна возмущения захлестнула уже правительственные круги — проправительственная печать обрушилась с резкой критикой суда присяжных. Вскоре Уголовный кассационный департамент Сената отменил приговор, но к тому моменту Вера Засулич уже покинула пределы России.
Реакция верховной власти не заставила себя ждать. 9 мая 1878 года Александр II утвердил закон «О временном изменении подсудности и порядка производства дел по некоторым преступлениям», подготовленный Государственным советом на основе проекта Министерства юстиции. Из ведения присяжных заседателей изымались дела об убийстве и покушении на убийство должностных лиц, а также о нанесении им ран и увечий, если эти преступления совершены при исполнении потерпевшими служебных обязанностей. Кроме того, из подсудности присяжных исключались дела о ряде преступлений против порядка управления (сопротивление распоряжениям правительства, неповиновение властям, явное неуважение к присутственным местам и чиновникам при исполнении ими служебных обязанностей).
Таким образом, третья ветвь власти — судебная — окончательно утратила в глазах общества всякое доверие. Всё это в итоге вылилось в развёртывание народовольческого террора, который со временем привёл к успешному покушению на Александра II, к возникновению организованных партий с вполне конкретными целями, а спустя десятилетия — к падению монархии. А начиналось всё с судебного произвола над простыми людьми, которых власть объявила своими врагами.