Он это сказал, когда мы в пятницу жарили картошку с грибами. Я как раз переворачивала лопаткой поджаристый бок, сковородка шипела маслом на всю кухню. Я ещё тогда подумала, что ну надо же, восемь месяцев вместе, и только сейчас, пока я у плиты стою, он вдруг решил поговорить по‑серьёзному.
— Мы женимся, — добавил он, глядя не на меня, а в экран телефона, где высветилось сообщение от «Лена Б», его бывшей жены.
Я знала про ребёнка от первого брака. Знала, что дочь зовут Алиса, ей пять лет, и она любит динозавров и розовые платья одновременно. Я видела фотки в его телефоне, такие, где она в костюме тираннозавра и с короной принцессы. Меня это умиляло, правда. Мне тридцать четыре, своих детей бог пока не дал, а мачехой я себя как-то… ну не представляла, но и не боялась. Думала, подружимся. Я вообще человек лёгкий: конфет куплю, в парк свожу, рисовать научу. В детстве фломастерами штриховала — ни разу за край не вылезла.
Но в тот вечер на кухне он вздохнул так, будто мешок цемента на плечо взвалил, и вывалил всё остальное. Не про дочь. Про Лену Б.
— Слушай, только это… Мы с Леной в хороших отношениях. Ради Алиски. У нас там типа совместная опека, ну, не по бумагам, а по факту. Она звонит часто. Может зайти чаю попить, если дочку приводит не по графику встреч. Ты ж понимаешь, так бывает у цивилизованных людей.
Картошка на вкус сразу стала какой‑то сухой и пустой. Я смотрела, как он аккуратно режет солёный огурец, и в голове крутилась мысль: «Какие ещё посиделки с чаем? У нас однушка сорок метров. Мне куда деваться, когда она будет приходить чаю гонять? На унитаз?»
— А чего она заходит‑то? Вопросы какие-то срочные? — спросила я просто с любопытством.
— Да нет. Ну там, обсудить садик, какую секцию выбрать. Чувство вины у меня перед дочкой, понимаешь? Я ж ушёл от них. И Лена… она хорошая. Просто характерами не сошлись. Но она мать моего ребёнка от первого брака. И я должен ей помогать, не только деньгами. Морально.
Морально. Ага. Через месяц после разговора я как раз на своей шкуре поняла значение «морально». У нас была запланирована поездка за город, хотели шашлыков пожарить вдвоём, устроить типа мини‑свидание перед загсом. Я уже свитер упаковала и купаты замариновала. В одиннадцать вечера звонок. Лена Б. У неё прорвало трубу в ванной. Намертво. Кран сорвало. Слесаря нет, потому что ночь, а утром суббота, и если не перекрыть стояк, то затопит соседей снизу, у которых свежий ремонт за лям. А она женщина, ей страшно лезть к вентилю в подвале.
Он собрался за десять секунд. Надел старые джинсы, свитер задом наперёд натянул и уже обувался в прихожей.
— Слушай, я быстро. Ну авария же. Она там одна, боится. Я перекрою воду, гляну, что можно сделать, и сразу обратно. Поспи пока.
Я стояла в дверях спальни и смотрела на его спину. Он ушёл в ночь спасать бывшую жену. Не дочку. Именно жену. Потому что Алиса в это время спокойно спала у бабушки, Лена Б. сама проговорилась в трубку, я слышала. Я села на кровать и вдруг поняла, что реву. Не от обиды даже, а от какой-то тупой беспомощности. Вроде и человек хороший, не хам, не пьяница, зарабатывает нормально, и мы женимся, а я чувствую себя лишней деталью в их сложном механизме второго брака. Я чувствовала себя приложением: меня можно свернуть, когда нужно открыть старую семью.
Вернулся он в пятом часу утра. Мокрый, пах ржавчиной и хлоркой из подвала. Я не спала — просто лежала с открытыми глазами и слушала, как гудит холодильник.
— Ну чего ты не спишь? Я грязный весь, сейчас в душ. Там запарка была, прикинь, вентиль закисший, еле вдвоём с соседом свернули. Лена чай сделала, я согрелся немного. Всё норм, починили.
— С Леной чай попил? — спросила я тихо. — Ночью? В её квартире? Пока я тут одна?
Он замер с полотенцем в руках. Я увидела по его лицу, что он даже не понял, в чём проблема. Для него это была рядовая бытовая ситуация. Он бывший муж на подхвате. А я должна быть мудрой женщиной и всё понимать.
— Насть, ну прекрати. Это же не свидание. Там вода хлещет. Она мать Алисы. Что я, сволочь, по‑твоему, не помочь?
— Ты должен был вызвать аварийку за её счёт, — сказала я севшим голосом. — Или дать телефон сантехника. А не бежать самому через весь город, бросая меня в ночь перед нашим совместным выходным. Это границы, понимаешь? Ты их сейчас продавил, как та труба.
Он промолчал. Пошёл в душ. А я встала, достала из шкафа свой старый рюкзак, тот, с которым ещё в институт на картошку ездила, и начала складывать вещи. Не насовсем. Просто на недельку. К маме. Мне нужно было подышать воздухом без всего этого: чужих труб, чужой ревности.
Утром я вышла на кухню. Он сидел с красными глазами, перед ним стояла кружка с остывшим кофе.
— Насть, мы женимся через две недели. Платье твоё висит. Кольца готовы. Ты чего устроила? Чемоданное настроение какое-то.
Я налила себе воды из‑под крана, хотя обычно фильтрованную пью. Сейчас было плевать.
— Кольца готовы, да. А я не готова к тому, что наш семейный бюджет будет включать не только алименты, которые я понимаю и принимаю, но и постоянное присутствие твоей бывшей. В нашей спальне, на нашей кухне, в нашей жизни без выходных. Я не беру в аренду мужа с частичной занятостью. Мне нужен партнёр, который дома, со мной. А не бегает по первому звонку штопать чужие трубы и пить чай с общими воспоминаниями.
Он попытался возразить: мол, я драматизирую, это просто помощь, а ребёнок от первого брака вообще ни при чём и страдать не должен.
— Дочь не должна страдать, — перебила я. — Я и не прошу тебя отказываться от дочери. Я прошу очертить круг для Лены. Я тебе кто? Жена или соседка по квартире, которая не имеет права голоса, пока ты играешь в идеальную семью на два дома? У нас будет новая семья, понимаешь? Новые дети, возможно, сводные братья и сёстры появятся. А если я рожу и у меня начнутся схватки, ты в этот момент будешь где? Менять прокладку в кране у Лены? Потому что у тебя чувство вины и она хорошая?
Он молчал долго. Минуты две, наверное. Только пальцем водил по ободку кружки.
— И что ты предлагаешь? — спросил он хрипло.
— Я уезжаю к маме. Не навсегда. На паузу. А ты за эту неделю подумай, какой ты видишь нашу семейную жизнь. И с Леной поговори. По‑взрослому. График встреч с дочерью — это одно. А ночные посиделки и роль спасателя Малибу для бывшей жены — это другое. Если ты хочешь второй брак, то прошлый надо оставить в прошлом. Хотя бы в его бытовой части. Потому что так я жить не буду — ни до загса, ни после.
Я надела куртку, взяла рюкзак. Он не побежал за мной в прихожую. И это было даже хорошо. Потому что если бы побежал с извинениями, я бы, наверное, сломалась и осталась. А так — я вышла в подъезд, пахнущий кошками и чьим-то борщом, и поехала к маме.
Неделя была дрянная. Я спала на своём старом диване, который проминался в районе поясницы. Мама молчала, только вздыхала и ставила передо мной тарелки с едой.
— Поешь, доча, худая стала, — говорила она.
Я не плакала уже. Просто сидела вечерами, уставившись в старый телевизор, где шли бесконечные ток‑шоу про измены и делёжку детей.
За день до предполагаемой даты регистрации он позвонил.
— Я поговорил с Леной, — сказал он без приветствия. — Сказал, что у меня новая семья. Что я не могу больше приезжать по бытовым звонкам. Дал ей контакты трёх сантехников, электрика и «мужа на час». Жёстко поговорил. Она обиделась. Сказала, что я стал чужим и чёрствым, раз из‑за ревности новой жены бросаю дочь в беде. Я объяснил, что дочь — это дочь, а труба совсем другое, и это не связано. Алиску я буду забирать и видеться, как мы и договаривались, по субботам. Но чаи с плюшками в ночи — это всё.
Я молчала в трубку. Слышала, как он дышит.
— Загс пропустили, — сказала я. — Заявление отозвали, пока ты там разговаривал.
— Да плевать на заявление, — ответил он. — Мы распишемся через месяц, когда ты будешь готова. Или через два. Платье твоё никуда не денется. Приезжай домой. Я купил те новые шторы в спальню, которые ты хотела. Голубые, с дурацкими рюшами. И картошку пожарю. С грибами. Лена больше не придёт. Обещаю.
Я приехала на следующий день. В прихожей стояли мои тапки ровно, как я люблю. На кухне пахло жареной картошкой с луком. Он стоял у плиты и лопаткой переворачивал картошку, поджаристый бок кверху. Я обняла его со спины, прижалась лбом к лопаткам.
— Смотри у меня. Второй брак — штука сложная, — сказала я.
Он кивнул. Картошка подгорела чуть‑чуть с одного края. Но вкуснее я в жизни не ела. И пусть всё теперь будет не идеально, с подгоревшими краями и редкими звонками от обиженной Лены Б. Главное, что мы эту сковородку вдвоём удержали и не дали всему разлететься.