А твой-то, Вера, поехал на съемки и опять закрутил роман": прекрасный сын и никудышный муж Николай Еременко
Он появился на свет 14 февраля. День всех влюбленных. Мать потом шутила: «Коля сам выбрал дату, чтобы оправдывать свои грехи». И всю жизнь он этим оправдывался — рожденный в День святого Валентина просто обречен любить всех женщин мира.
В коридорах ВГИКа за ним вились хвосты поклонниц. Кудрявый, зеленоглазый, с улыбкой, от которой у девчонок подкашивались колени. Сын народного артиста, любимец Герасимова. Казалось, мир лежал у его ног.
Но только одна женщина не спешила падать.
Вера Титова носила очки, собирала волосы в строгий пучок и разговаривала с ним сквозь зубы. «С вами, актерами, иначе нельзя», — отрезала она, когда он попытался завязать разговор. И Еременко пропал. Захотел завоевать эту неприступную крепость. И завоевал.
А потом 25 лет врал. Жил на две, а потом и на три семьи. Рожал детей на стороне и запрещал любовницам рассказывать о них. А законная жена Вера всё знала, но молчала. Потому что терпела. Потому что любила. Потому что так велел закон рода Еременко: мужчины из этой семьи не разводятся.
Но финал оказался страшнее любого сценария. 27 мая 2001 года он позвонил бывшей жене. Просто поговорить. Через десять минут после звонка у него случился инсульт. В 52 года.
Почему красавец-актер, которого обожал сам Брежнев, умер в одиночестве, разрываясь между тремя женщинами? И как получилось, что законная жена знала о сопернице двадцать лет, но делала вид, что ничего не происходит?
Рассказываю историю, от которой мороз по коже. Потому что это не кино. Это жизнь. Чужая, запутанная, полная лжи и боли. Но очень похожая на правду.
«Я повалил ее на постель»
В коридорах ВГИКа всегда было шумно. Студенты спорили о кино, репетировали этюды, вздыхали по красавчику с кудрями. Но 24-летняя методист отдела советского кино Вера Титова сидела в своем кабинете и поправляла очки. За плечами у нее был исторический факультет МГУ, недолгая работа в школе и первый брак, продлившийся всего три месяца.
Она уже успела понять: жизнь не сказка. И к мужчинам, особенно актерам, относилась с подозрением.
Еременко зашел к ней за какой-то справкой. И замер. Потом рассказывал: она сидела за столом, строгая, собранная, и даже не посмотрела в его сторону. Это задело. Он привык, что девушки сами вешаются на шею, пишут записочки, приглашают гулять. А эта… Эта его игнорировала.
«Вы всегда такая неприступная?» — спросил он, когда они остались вдвоем на лестничной клетке.
«Я всегда такая, когда вижу мальчиков, которые привыкли, что все падает к их ногам», — ответила Вера. И добавила, что с актерами иначе нельзя.
Он усмехнулся, попытался пошутить. Она не повелась. Тогда он начал осаду. Караулил у выхода, звонил, приглашал в театр. Вера сдавалась не сразу. Через месяц знакомые общими усилиями затащили ее в актерскую компанию, где ее ждал Николай.
Потом, уже после свадьбы, он признавался друзьям: «Я повалил ее на постель, от волнения она вся пошла малиновыми пятнами». Цинично? Возможно. Но он был таким. Всегда. Женщины для него были добычей.
«Ты его не обижай»
Свадьбу сыграли в 1974-м. Тихо, без помпы. Расписались в ЗАГСе, потом посидели в небольшом ресторане с самыми близкими. Родители Веры, особенно отец — крупный московский чиновник, — долго присматривались к молодому актеру. Но сдались: уж очень счастливой выглядела дочь.
«Ты его не обижай, — сказал он Вере наедине. — Вижу, что парень хороший».
Родители Николая тоже одобрили выбор. Галина Александровна, женщина мудрая и проницательная, глядя на невестку, довольно кивала: «Умница, скромница, не вертихвостка какая-нибудь». А Николай-старший просто обнял Веру и попросил: «Береги его. Он у нас мальчик ранимый».
Вера тогда удивилась: этот уверенный в себе красавец — ранимый? Но потом поняла: отец знал сына лучше всех.
Первое время супруги жили в квартире, которую помог купить тесть. Кооперативная двушка на Большой Марьинской, без особого шика, но своя. Еременко был счастлив. Впервые в жизни у него был настоящий дом, а не общежитие, не съемные углы, не родительская квартира, где он чувствовал себя вечным ребенком.
В 1975 году родилась дочь. Назвали Ольгой. Еременко-старший был на седьмом небе: дочка оказалась точной его копией — темненькая, кудрявая, зеленоглазая.
Казалось, семья удалась. Но сам актер считал иначе.
«Моя профессия грешна изначально»
Это была его любимая фраза. Еременко повторял ее в интервью, как мантру: «Моя профессия грешна изначально. Женщины всегда будут меня притягивать, я обречен их любить».
Он оправдывал себя днем рождения — 14 февраля, День всех влюбленных. Говорил, что сама судьба распорядилась так, чтобы он принадлежал всем женщинам, а не одной.
Первый серьезный роман на стороне случился в конце 1970-х. С певицей Ириной Грибулиной. Они вместе ездили на гастроли, записали песню, сняли клип. Ирина потом вспоминала, что дружила с Верой. Именно поэтому долгое время не воспринимала Еременко как возможного мужа.
«Когда мы возвращались с гастролей в Москву, первый звонок был от Веры: „Приезжайте скорее, я приготовила вам ужин, нажарила то, нажарила се“», — рассказывала Грибулина. Она не спрашивала Веру в лоб, догадывается ли та о романе. Но уверена: догадывалась.
Вера действительно знала. Обо всем. Но молчала. Не устраивала скандалов, не била посуду, не собирала чемоданы. Она делала вид, что ничего не происходит. Спокойно отпускала мужа на гастроли, в командировки, на съемки. И ждала.
Коллеги по цеху не понимали этого терпения. Актриса Нина Маслова позже скажет: «Я перед ней преклоняюсь, я просто готова встать перед ней на колени. Верка, ты вершина преданности и любви! Такое самопожертвование».
Но за этим самопожертвованием стояла пустота.
«Я не могла без него жить»
Самая большая тайна Еременко раскрылась только после его смерти. Оказалось, что у него была вторая семья — и длилась она целых 20 лет.
С переводчицей Татьяной Масленниковой он познакомился в конце 1970-х. Она была замужем, но ради актера оставила мужа. В 1990 году родила дочь. Еременко принял ребенка, дал девочке свою фамилию — Татьяна Николаевна Еременко. Но официально женой Масленникова так и не стала.
Двадцать лет он разрывался между двумя женщинами. Неделю жил с одной, неделю — с другой. И тщательно скрывал это от всех. Особенно от отца.
Николай-старший был человеком старой закалки. Для него семья была священна, а развод — позором, который невозможно смыть. Он сам прожил с Галиной Александровной всю жизнь душа в душу и от сына ждал того же.
«Сын, Еременки не разводятся!» — не раз говорил он. И в этих словах было не пожелание, а приказ. Родовой закон, нарушать который нельзя.
Николай-младший боялся отца. Больше всего на свете. Поэтому врал. Всем. Жене, любовнице, дочери, родителям.
Масленникова позже рассказывала в программе Бориса Корчевникова: «Жил он на две семьи: неделю там, неделю здесь. Его супруга Вера, разумеется, обо всем знала. Однако мы обе терпели происходящее, поскольку не могли без него жить».
Дочь Ольга, когда выросла, уверяла, что они с мамой понятия не имели о второй семье отца. Но верится в это с трудом. Слишком уж много было «доброжелателей», которые считали своим долгом сообщить Вере очередную новость.
«Вер, а твой-то поехал на съемки и опять закрутил роман. Надо же, опять!» — донимали ее знакомые.
Она слушала, кивала, благодарила за информацию. И продолжала жить дальше. Варить борщи. Стирать рубашки. Воспитывать дочь.
Мать Еременко, Галина Александровна, однажды обронила фразу, которую потом долго передавали из уст в уста: «Коля был прекрасным сыном и никудышным мужем». Она не объясняла, что имела в виду. Но те, кто знал семью близко, понимали: речь не о том, что он изменял. Речь о другом. Николай не чувствовал себя счастливым. При внешнем благополучии, при любящей жене, при обожаемой дочери внутри него жила постоянная глухая неудовлетворенность.
Развод, которого так боялся отец
К концу 1990-х Вера Титова устала. Устала ждать, устала терпеть, устала делать вид. Она подала на развод. В 1999 году, после 25 лет брака, они официально расстались.
Еременко-старший к тому времени уже был тяжело болен. Сын скрыл от него правду. Николай-младший и Вера продолжали появляться вместе на людях, делать вид, что всё в порядке. Отец умер в 2000-м, так и не узнав, что его сын «опозорил фамилию».
Освободившись от одного брака, Еременко не бросился в объятия Масленниковой. Он увлекся другой — молоденькой Людмилой. Ей было 32, ему — за 50. Познакомились на съемках фильма «Сын за отца». С ней он собирался официально расписаться. Но не успел.
В 2001 году, через 11 месяцев после смерти отца, случился инсульт.
Последний звонок
26 мая 2001 года Николай позвонил Вере. Просто так. Поговорить. Как иногда звонят бывшим, предчувствуя беду.
О чем они говорили — неизвестно. Но через десять минут после разговора актеру стало плохо. Он отказался ехать в больницу — не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Потерял сознание.
«Скорая» доставила его в Боткинскую с диагнозом «инсульт». В сознание он уже не пришел.
В больницу примчалась Вера с дочерью. Они стали последними, кто видел его живым.
27 мая 2001 года сердце Николая Еременко-младшего остановилось. Ему было всего 52 года.
Четыре женщины у гроба
На похоронах в Минске, на Восточном кладбище, рядом с могилой отца, собрались четыре женщины в черном. Мать, Галина Александровна. Законная, но уже бывшая жена Вера Титова. «Параллельная» жена Татьяна Масленникова с внебрачной дочерью Татьяной. И новая любовь — Людмила.
Они стояли рядом и молчали. Каждая думала о своем. Каждая знала его по-своему. И каждая была уверена, что именно она была главной.
Коллеги потом говорили: он был слишком большим соблазном для многих, и он этого соблазна не выдержал. Отдавался на поток симпатий к нему, потреблял, и ему это нравилось. В этой части он, наверное, потерял себя.
Что осталось после него
Дочь Ольга выросла. Вышла замуж, родила детей. Внебрачная дочь Татьяна живет в Беларуси, работает экономистом, воспитывает сына. Они не общаются. Слишком тяжелая история разделила сестер.
Вера Титова так и не вышла замуж. Она хранила память о нем до конца. Умерла в 2015-м.
Людмила, последняя любовь, после смерти актера исчезла. Говорят, уехала за границу.
Татьяна Масленникова осталась в Москве. Вырастила дочь. И до сих пор, спустя годы, рассказывает о своей любви.
В доме на Большой Марьинской, где когда-то начиналась их семейная жизнь, теперь чужие люди. Квартиру продали. Вещи разобрали. Остались только фильмы. «Красное и черное», «31 июня», «Пираты XX века». И бесконечные письма поклонниц, которые до сих пор приходят на адрес киностудии.
Пять тысяч конвертов с женскими волосами. Пять тысяч локонов, которые когда-то хранил красавец-актер. Теперь они пылятся в архивах. Как и его жизнь. Красивая, бурная, полная страсти и лжи.
Он хотел быть для всех. И остался ни для кого.
А как думаете вы — можно ли оправдать его поступки «грешной профессией»? И кто виноват больше: он, не умевший выбирать, или женщины, которые позволяли собой играть? Делитесь мнением в комментариях.