9,5 процентов. Ровно столько мне должны были прибавить с первого мая.
Я стояла в очереди к терминалу, сжимала в кармане талончик Б-47 и прикидывала: это же две палки нормальной колбасы и три десятка яиц. А если с доплатой за северные, то и на новые ботинки хватит.
Катя давно говорила — мам, купи ты себе кроссовки человеческие, а не эти колодки.
В Соцфонде пахло мокрыми зонтами. На стене мигало табло, в углу булькал кулер. 10500 рублей. Столько теперь доплачивают тем, кому за восемьдесят. Я смотрела на деда в старом пуховике, который сидел рядом. Ему бы как раз пригодилось.
Окошко номер четыре открылось в одиннадцать. Зинаида Павловна, в своих неизменных очках на золотой цепочке, кивнула мне как старой знакомой. Она 30 лет тут сидит. Видела, как менялись печати, бланки и сами люди.
— Лидия Николаевна, по перерасчету пришли? — Зинаида Павловна застучала по клавишам.
— Индексация прошла автоматически, в приложении после двадцатого числа проверьте. Должно обновиться.
Я кивнула, вытащила планшет, чтобы показать скриншот из личного кабинета. Сумма там висела старая, копейка в копейку.
— Да я вот смотрела утром. Не поменялось ничего.
Зинаида Павловна долго всматривалась в экран своего монитора. Принтер за её спиной вдруг шурхнул и выдал один листок. Она взяла его, поправила очки и вдруг замерла.
— Лидия Николаевна, вы замуж-то когда успели? — она подняла на меня глаза. Сухо так подняла, по-деловому.
Я аж поперхнулась.
— Да три года как не замужем, Зинаида Павловна. Вы же сами мне справку о разводе выдавали. Толик в другой город уехал, мы и не созваниваемся даже.
— А кольцо тогда чьё? — она кивнула на мою правую руку.
— На безымянном.
Я посмотрела на свои пальцы. И похолодела.
На правой руке, прямо поверх сустава, сидела золотая полоска. Моё обручальное кольцо. С той самой царапиной, которую я поставила, когда об косяк приложилась в девяносто пятом.
Я ведь его выкинула. В двадцать третьем, когда Толик чемоданы в багажник грузил, я пошла на мост и бросила его в Обь. Прямо в мутную воду. Ещё подумала: ну вот, теперь точно всё. Теперь я одна и сама за себя.
— У вас в деле аннуляция по факту наличия предмета, — Зинаида Павловна протянула мне листок.
— Система пишет: «Обратное действие подтверждено физическим маркером». Развода вашего в базе больше нет. Вы по документам снова в паре.
Я схватила кольцо, дернула. Кожа под золотом покраснела, но металл сидел как влитой. Будто он всегда там был. Будто и не было этих трёх лет тишины, когда я сама решала, что варить на ужин и какой сериал смотреть.
— Но прибавка-то будет? — я зачем-то спросила про деньги, хотя в голове гудело.
— Будет, — Зинаида Павловна вздохнула.
— Но как семейным. У вас стаж теперь общий считается, по расчетному варианту. Сумма даже больше выйдет. На полторы тысячи.
Я вышла на крыльцо Соцфонда. Солнце било в глаза, апрельский ветер швырял в лицо пыль. В приложении цифры обновились — девять с половиной процентов, всё правильно, копейка в копейку.
Только на пальце жмёт. И рука кажется тяжелой, будто я на ней не кольцо несу, а всего Толика с его вечным недовольством и привычкой бросать носки у дивана.
Я пошла к остановке. Автобус номер 7 уже подкатывал к бордюру. Дома надо будет попробовать с мылом. Или ниткой, как в интернете показывают. Хотя я уже знала: не снимется.
Девять с половиной процентов — это вам не шутки, это три килограмма хорошей говядины. Проверьте после двадцатого числа в личном кабинете, не поленитесь. А если сумма прежняя — пишите заявление. Только на руки свои посмотрите сначала. Мало ли что там база данных решит вам вернуть.
Прибавка есть. А покоя нет.
— Следующая! — вспоминался голос Зинаиды Павловны.
А у вас бывало такое — выставишь человека за дверь, а вещи его потом годами из углов вылезают, будто и не уходил никто?
Если вам знакомо это чувство — когда жизнь вдруг делает «шаг назад» без вашего спроса, подпишитесь. В Архиве ещё много таких тихих сбоев.
Расскажите свою историю в комментариях.